Книга о тебе

* * *

– Здравствуйте! Говорят, что вы – скандалист…

– Кто скандалист? Я скандалист? Ах, ты гадина! Кто тебе, негодяю, такое сказал? Да, я самый тихий и спокойный человек на свете! Я тебя, гада, за клевету по судам затаскаю! В тюрьме сгною! Котлету из тебя сделаю! Ну-ка, иди сюда! Кому сказал?!! Ничего, сейчас я тебя догоню! Не уйдёшь! Скандалиста нашёл? Ах, ты, тварь!

* * *

– Ты себя во сне видел?

– Нет.

– Странно.

– А ты себя?

– Видел. Вчера ночью даже поймал обоих.

– А второй – кто?

– Тоже я, только с другой стороны.

– И где они теперь?

– Во сне. Куда им оттуда деться?

– А меня там не было?

– Не знаю. Там много всяких.

– Увидишь, привет передай.

– Привет.

– Ты что?

– На всякий случай: вдруг это тоже сон.

* * *

– Вы уж извините меня за прямоту, но я вам в лицо скажу всё, что о вас думаю.

– И что именно?

– Ничего плохого я о вас не думаю. Но и ничего хорошего.

– Почему?

– Не знаю я о вас ничего. Первый раз вижу.

* * *

– Ну, кто, кто тебе сказал, что это правда? Какой дурак? Я сказал? И что? Ты мне веришь?

* * *

– Пропустите ребенка! Срочно! Где ребенок? Здесь. Когда мне что-нибудь хочется, я – сущее дитя!

* * *

– Господи! Что же это за жизнь такая! Работаешь, работаешь, вкалываешь, вкалываешь, а дома жрать нечего. В холодильнике из еды – одна водка!

* * *

– А что он за человек?

– Милейший… Милейший человек. Просто цыпочка!

– Он что: не мужчина?

– Почему?

– И я думаю: почему?

* * *

– Папа, а у тебя есть дырки?

– Да, сынок.

Много. В ремне.

– А у меня?

– А у тебя нет ремня. Ты еще маленький.

Тайна поэтов

Шорох – уже не тишина, но ещё не звук.

Паузы – слова, нырнувшие в тишину, чтобы вынырнуть из нее иными.

Словно ветры, утонувшие в парусах, плывущих по небу: непокорные ничему, следуя курсом, к которому можно приноровиться, но который невозможно изменить, просыпаются на рассвете поэты – вместе с птицами, наверное, затем, чтобы услышать, как звучат стихи на их родном птичьем языке.

Вот странные мысли подступили к одному из них отовсюду, заплясали вокруг и вдруг все разом накинулись, хлынули, охватили пламенем своим, закружили и понесли, понесли в неведомую глубокую неотвратимую невозвратную даль. И вот уже вспыхивают и тают слова, как свечи, оплывая в пространстве пауз меж ними и возникая снова из сумерек тишины.