Сага о Первом всаднике. Время проснуться дракону. Часть 1

Единственное, что хлеб вот свежий… еще Розанка сутра напекла, да одинокому соседу занесла.

Друзья уснули, а они втроем за стол сели потрапезничать – чем Светлый послал. Мэкнули по стопочке какой-то ягодной наливки за упокой души доброй женщины и ее дочек – самогон-то их хозяин не стал на стол выставлять, привычно посчитав Ли за малолетку. Зажевали это дело капусткой, по клубеньку съели и сала по паре ломтиков – аппетиту что-то ни у кого не было. Так что и сами вскорости спать подались.

Легли-то на полу – на хозяйской кровати умученных Тая с Корром разместили.

Ли, сначала было, в хлев на соломку намылился, да вспомнил, что вечером со стадом корова вернулась, и пришлось укладываться там, где постелили.

А утром, после такого тяжкого дня да не вполне мягкой ночи, проснулись поздно.

Их хозяин уже успел и корову подоить да со стадом отправить, и к ямам у реки сходить – указания работникам оставить. А теперь стоял у печи и оладьи на всю компанию жарил.

Так что утренняя трапеза в отличие от вечерней, на вкус Ли, была не в пример лучше.

Дубн на стол выставил целую гору оладьев, а к ним черничного варенья. Да кроме них еще большую сковороду со скворчащими на ней ломтями сала и полутора десятками глазками яиц. А сало в яичнице – это, знаете ли, совсем другое дело!

В общем, из Середних Глинок выехали они хорошо после полудня, пока Тай с Корром не оправились, и не уверили всех, что выдержат в седле до самого заката. А именно столько им и предстояло теперь ехать до Аргилла.

Вчерашнее ужасное происшествие, в котором они в силу Судьбы вынуждены были поучаствовать, тяжким грузом давило на каждого. И ни чудесные бани с теплой водичкой, без какого-либо усилия с твоей стороны льющейся на голову, ни умелые руки сильных парней, размявших им спины, не сумели полностью сгладить гнетущего впечатления от вчерашнего происшествия. И даже такое увлекательное, в другое время, занятие, как покупка нового коня, не смогло поднять общее упавшее настроение.

А Ли, получивший в собственность этого молодого и резвого скакуна, поймал себя на том, что не столько радуется новому другу, сколько расстраивается прощанию со старой кобылкой дядюшки Лайсо. И само это, казалось бы, радостное событие, придавленное плохим настроением, преобразилось в его голове в тоску по старым, пришедшим к своему завершению временам. Может там, позади, и не было все так уж расчудесно, но он был сыт, в тепле, и его там любили.