Тетралогия. Ангел оберегающий потомков последнего Иудейского царя из рода Давида. Книга вторая. Соединяющий судьбы

Хотел спросить, правильно ли поступил и посоветоваться, что теперь делать?

– Молодец! Я бы поступил также. Запомни сынок, я горжусь тобой!

Твёрдо произнёс и улыбнулся одними губами, отодвигая нечеловеческую боль. Навсегда останусь, благодарен отцу за одобрение совершённого поступка. Подошёл врач.

– Там ваш начальник дожидается, – выразительно показывая мне на часы.

– Позовите его. Доктор это очень важно.

Не знаю, сколько потом прошло времени. Медленно открылась дверь больничной палаты, вышел Булат Кенжибаевич, белый халат приоткрывал генеральскую форму.

Подошел, и мы прочитали в потухшем взгляде и по болезненно дергающимся желвакам, страшный приговор. Почему-то подняв лицо кверху, медленно проворил:

– Мужайтесь, Григорий Павлович умер.

Несколько последующих часов, в соседней палате, продолжалась борьба за мамину жизнь. Наконец нам разрешили зайти. Не сознавая наступивших прощальных минут, с бабушкой, Катюшей, Олей и Михасиком тихо стояли в белоснежной палате. Так же, как и отец, вся обмотанная бинтами, она лежала на кровати.

По лицу пробегали движения невыносимой боли, а на глазах появились маленькие слезинки. По очереди обвела нас взглядом. Обожженные губы шевельнулись:

– Пришло время, уйти. Детки, обещайте всегда заботиться и любить бабушку, как любила я. Будьте вместе, будьте опорой друг другу.

С большим трудом, через силу, родной человек старался не показывать страданий.

– Мама! Мамочка, ты поправишься! Мы будем вместе, – шептала старшая сестра, – вот увидишь.

– Доченька, потерпи, нам нельзя без тебя. Надо закончить так много дел, помочь детям исполнить наши мечты, – бабушка говорила сквозь слёзы.

– Послушайте!

Замолчала, но, сделав усилие и пересилив боль, с трудом продолжила говорить.

– Я очень люблю вас всех! Мама, прости, если вдруг нечаянно когда-нибудь обидела, или сделала что-то не так! – Вновь она, на некоторое время затихла, а тело стал бить озноб.

– Старалась быть тебе родной дочерью и хоть как-то заменить заботливого, любящего сына.

В невыносимом горе бабуля, уже не сдерживаясь, наклонилась. Плечи сотряслись от рыданий, столько горя было слышно в родном голосе. Вскинув кверху голову, взмолилась.

– Доченька! Доченька, не уходи! Не оставляй нас! Боже, будь милосердным, забери лучше меня!

От невозможности что-либо изменить, слёзы бежали из глаз, и не было никого, способного оказать помочь. Смерть стирала грани и делала людей одинаково беззащитными перед ожидающей судьбой.