Двое для трагедии. Том 1

Я изумленным взглядом смотрела на сидящего передо мной хама, которого совсем недавно оправдала в своих же глазах, и не могла найти ни сил, ни ловкости на достойный ответ. Я была права с самого начала, но потеряла бдительность из-за его потрясающего актерского мастерства. Глупая! Дала себя обмануть!

– Вот, значит, как. Что ж, к счастью, меня, в отличие от тебя, воспитали хорошо, поэтому я не буду отвечать на оскорбление оскорблением и опускаться до твоего уровня. Можешь упиваться гордостью: тебе удалось оскорбить меня совершенно безнаказанно, – таким же ледяным тоном сказала я.

Мое настроение упало. Я думала лишь о том, как ошиблась, приняв Седрика Моргана за порядочного милого парня. Но он показал свое истинное лицо. И вдруг до меня дошел весь ужас моего положения: мне придется заниматься с этим мерзавцем до зимней сессии. Три месяца, почти каждый день видеть это холодное гордое лицо, эти глаза, похожие на куски льда, и ощущать на себе этот презрительный взгляд.

Седрик усмехнулся мерзкой улыбочкой.

– Если твое воспитание так идеально, то ты должна знать, что вмешиваться в чужие дела, значит – копать себе могилу, – ответил он на мою тираду.

– Если один вопрос о поэзии кажется тебе вмешательством в твои дела, то не волнуйся: я никогда и ни о чем тебя не спрошу, – мрачно пообещала я. – А теперь не будем терять время и займемся физикой.

С очередной усмешкой Седрик взял в руки мой учебник.

– И что из этого материала тебе не понятно?

– Параграф шестнадцать, – коротко ответила я.

Мне был неприятен его голос.

– Что здесь сложного? Это материал повторения второго курса, – пробормотал он себе под нос, и уголки его губ приподнялись в новой насмешке надо мной.

Крепко вцепившись пальцами в тетрадь, так, что побелели костяшки, я попыталась успокоить себя мыслью о том, что скоро эта пытка закончится. И что Морган недостоин того, чтобы из-за него я превратилась в такую же хамку, как он сам. Не дождется!

Все полтора часа занятия я чувствовала себя ужасно.

Ужасно маленькой и глупой. Седрик терпеливо объяснял мне материал, но я чувствовала его презрение в каждом его слове, взгляде, жесте, однако и виду не подавала. Но, оказалось, моя сила воли была не так сильна, как я на то надеялась, и меня вдруг пронзило осознание того, что из объяснений Седрика я не слышу и не понимаю ничего, а лишь стараюсь сохранять невозмутимый вид. Но мои нервы начали сдавать. Я глубоко вздохнула и закрыла лицо ладонями.

– Извини, Седрик.