Иркутский рынок

мои твои губы

налегают: молчи молчи

(мать с ребеночком)

Бабье тесто всходит тяжко —

Опадает в миг один.

Не изношена рубашка

Со годин моих родин!

Несу тя на локоточке,

Доченька рожоная.

Ох, опять бессонна ночка,

Глоточка луженая!..

Ты прижмись ко мне тесней

Пальтецом немарким.

Вот пройдет немного дней —

Глянешь краше мамки.

Вот куплю тебе игрушку

За копейку да за двушку,

А внутри гром и хруст —

Аж гремит на весь Иркутск!

Шаманка

Моя Сибирь! Лукавица моя,

Куница, зимний сверк искристой холки!

Швея… на жадной кромке бытия —

Шьешь лоскуты земли ангарскою иголкой.

Оторвалась когда от кедрача,

От медностволья култука-органа…

Горю одна, байкальская свеча,

Полынным воском оплываю пьяным…

Сибирь моя! Наточен нож, остер.

Им брюхо ночи взрежем – и достанем,

И вывалим икры златой костер

На кухонной дощатой, бедной грани.

Вот колыбель… любовная постель…

Изба… конюшня… дедова кошевка…

Вот хохолком янтарным свиристель

Дрожит в пурге, клюет рябину ловко…

Ковер небесно-яркий в кошеве

Валяется… а рядом гарь, железо,

А в снежной металлической траве —

Скелетный оттиск вымершего леса.

Сибирь! стихия! обниму я не

Руками-телом царственные зимы —

Раскольничьими воплями в огне,

Созвездиями, что неисследимы,

Неуследимы, надо льдом ладьи,

Плывущие над крышами-гробами,

И рот и лоб ожегшие мои,

Как память – саблей обжигает знамя…

Я только соболь, малый горностай,

Бессонницей подстреленный, сожженный!

Я только Чингисханов малахай,

Треух рыбацкий, омулек соленый!

Я лишь табак! кури меня, кури,

Моя Сибирь, шатунья и шаманка,

Медведица, ревешь ты до зари —

От выстрелов до пламенной гулянки.

Сибирь, зверица, знаю твой язык,

Он вымер, а его опять отрыли,

Мой рот, мой дух, мой род к нему приник,

Заговорил, запел, расправил крылья

И полетел над Озером огнем,

Над лазуритовой улыбкою Байкала…

Я – твой жарок!

И от меня светло, как днем,

В ночи.

Я огнь, я зык, Раскола пламена,

Вселенское, кометное кострище.

Моя Сибирь! Ты у меня одна.

Сарма твоя под ребра плетью свищет

И умирает, и опять – внахлест,

А на морозе слишком алы щеки,

И я ступаю, в катанках, до звезд,

Играет Сириус, алмазно плачет плес,

Горит зенит, жемчужно-одинокий!

…я далеко. Я в горький чай – имбирь.

Живу безумно, страшно, непонятно.