Где кончается порядок. Где начинается авиация, там кончаются дисциплина и порядок

Как я мог бросить ее, такую смирную и беззащитную?

– Ты в порядке? – вывела меня из транса Тома.

– Что? Да, конечно.

– Мы теперь чаще выходим на улицу – присоединяйся, когда свободен.

– А вы встречайте меня на приезде – я непременно останусь с вами.

Я пробыл в тот день у семьи вплоть до Настиного отбоя. С Томой расстались очень сердечно. Однако от возвращения прежних отношений мысли мои были далеко.

Холодок и Альфия куда-то ушли. Я сидел в полутемной лаборатории.

– Слушаешь вражеские голоса? События в Москве развиваются куда быстрее, чем в стране.

Я не отреагировал.

– Ельцин мутит, как агент ЦРУ.

– А мне, кажется, он порядочный человек. Крутого нрава, но порядочный. Довольно либеральных взглядов, справедлив. Начинал на Урале. Умеет заставить подчиненных работать. Рука у него тяжелая – суд вершит скорый. Пресса вообще считает его одиозной фигурой.

Последовала долгая пауза. Ручнев подыскивал слова, почесывая неудобосказуемое место. Похоже, он явился ко мне набраться политграмотности.

– Если Ельцин придет к власти, будет придерживаться жесткой линии.

– Для коммуняк утешительного мало, – зацепился Вовок. – Я уже вижу петлю на твоей шее.

– Рад, что ты не держишь зла, а умру со словами «Да здравствует советская власть!»

Стул жалобно скрипнул под телом Ручнева.

– А как ты хотел? За все грехи перед народом кому-то следует отвечать.

– Звучит пугающе, но не убийственно. То, что меня нагнали с райкома, и он до сих пор меня преследует, не звучит оправдательным мотивом? И потом – в стране миллионы коммунистов, ты их всех собираешься вешать?

– Мне интересен только ты, как пятно на нашей фамилии.

– Какую фамилию ты считаешь нашей?

– Мой дед был Апальковым.

Апалькова – девичья фамилия моей мамы.

А время уже к отъезду.

Все-таки аэродром – отличное место, где заблудшая душа может поразмыслить над тем, как жить дальше. Мне повезло, что сюда попал.

Однажды Ручнев подловил меня за работой над рукописью, которую я быстро убрал в ящик стола, что не ускользнуло от его взгляда.

– Оперу пишем?

– Ему, родному.

– Что стукачу нужно? Жена, авторучка и получка! Верно?

– Ты как всегда прав.