Я уеду жить в сказку

Притом бабушка, кроме «Ты уверена?», никаких вопросов не задавала. Иногда – на самом деле очень часто – она бывала более чем понимающей.

В поезде по дороге в Москву Томе приснилось, что бабушка умерла, и она проснулась среди ночи в слезах и суеверном ужасе – еле дождалась утра, чтобы по телефону убедиться в том, что все хорошо.

В свои семьдесят восемь бабушка была относительно здоровой и выносливой женщиной: из тех, что утром жалуются на ломоту в суставах, а днем уже идут в магазин или на почту за пенсией. Уход ей не требовался, хотя с этим-то проблем бы не возникло: отношения с Томиными матерью и теткой, да и их мужьями, были прекрасными.

Речи о том, что Тома бросала беспомощную старушку на произвол судьбы, не шло, тем не менее девушку не покидало безотчетное чувство вины. Тома ощущала себя бессильной и одновременно жестокой.

Каждый звонок бабушки превратился в испытание: в первые мгновения, слыша в трубке знакомый теплый голос, Тома улыбалась, на душе у нее становилось легче и светлее, однако разговор почему-то не клеился.

Как будто отъезд заставил ее сменить язык, на котором они общались раньше – язык эмоций, язык откровений – на обычный, «для всех». Фраза «как твое здоровье?» звучала официально, как от лечащего врача, а ежедневное «у меня все хорошо» было настолько мертвым, насколько вообще могут быть слова.

Чувствовала ли это бабушка? Томе казалось, что да. Возможно, страх, что бабушка заговорит об этом, заставлял внучку держать внутреннюю дистанцию. Со временем Тома стала звонить чуть реже, состоящая из десяти фраз дежурная беседа начала казаться вполне нормальной, и даже с мыслей о бабушке Тома старалась быстро переключиться на менее сложные и многослойные.

– Сколько мы не виделись, полгода? – зачем-то брякнула девушка.

– Да нет. Восемь месяцев. Ты приезжала на новогодние праздники, а сейчас сентябрь.

– М-м… а… да…

Те праздники, которые Тома хотела использовать для реабилитации перед родственниками, неожиданно для нее обернулись одной сплошной тусовкой.

Ее хотели видеть все друзья, каждый куда-то приглашал, она успела и небольшой роман закрутить – и в итоге с семьей за все дни провела не необходимый, а прямо-таки неприличный минимум времени. И опять чувство вины – и желание заглушить его, поскорее сев в поезд, чтобы отрыв от родных снова стал как бы вынужденным и объяснимым.

– Так во сколько тебя встречать?

Полина покосилась на Тому с подозрением, точно предполагала, что та сорвется с работы прямо сейчас.