Я уеду жить в сказку

Однако поникшие плечи бабушки, тревога и, кажется, раздражение в ее взгляде быстро развеяли это мимолетное ощущение.

– Где ты была?

Укор. Досада. Что угодно, только не радость.

– Задержали на работе. – Голос внучки тоже прозвучал без нежности – необходимость оправдываться окончательно все испортила.

– Ты могла бы предупредить по телефону. Или просто хоть иногда его включать.

«Господи, я этого так и не сделала. Ну что я за человек».

– Мне не четырнадцать, – неожиданно для себя огрызнулась Тома.

Откуда это вылезло? Вспомнились вдруг времена, когда Тома обещала прийти от очередной подружки к обеду, а приходила, заболтавшись и заигравшись в компьютерные игры, минут на сорок позже. Потом неохотно объясняла, почему не позвонила и заставила бабушку волноваться, а самой не терпелось свалить обратно к подружке. Там никто не заставлял отчитываться, не нервничал и не обижался, там можно было вдоволь читать подростковые журналы с новостями о звездах и советами о мальчиках. И никому не отвечать на вопросы, чем эти журналы лучше книг.

В пятнадцать лет читать Толстого Тома так и не начала, журналы все еще покупала, но полудетская агрессия отступила, и подчеркнутая дистанция между ней и взрослыми сократилась. Девочка стала предупреждать бабушку об опозданиях и уже не закатывала глаза на каждое ее замечание – впрочем, таковых становилось все меньше.

В шестнадцать все наладилось. Тома изменила мнение: читать о сексе немодно (лучше загадочно или понимающе улыбаться при упоминании о нем), зато общаться со старшими, особенно на равных, здорово и вообще по-взрослому.

Да и с бабушкой дико интересно! Они болтали ночи напролет – Тома не помнила уже, о чем именно – кажется, обо всем на свете. В тот период мнившая себя творческой личностью Тома решила поступать на факультет с многообещающим названием «Искусство и гуманитарные науки». Ей никто не препятствовал. И все получилось. Правда, был ли в этом смысл?..

До метро дошли молча. Бабушка тяжело дышала, хотя внучка забрала у нее обе сумки, и, похоже, все еще сердилась.

Или была разочарована. Тома украдкой посматривала на нее. Та же горделивая, несмотря на больную спину, осанка (сейчас бабушка устала с дороги, потому и горбится немного), гладкое аристократично бледное лицо (морщины – только на лбу), ясные голубые глаза под слегка тяжеловатыми веками и родинка над тонкой верхней губой. Бабушку эта родинка всю жизнь бесила, а поклонников сводила с ума.