Хубара. Сирийский дневник. Ливанская война

Совершенно неожиданно, ему предложили пойти в отпуск, ранее для этого, невзирая на утверждённый график, надо было бы долго обивать пороги различных начальников.

Во время отпуска, они с Ларисой, не без труда, договорились с родителями Володи о том, что старшая дочь Женя, всё это время будет жить у них, в Кургане. Жена тяжело переживала предстоящую разлуку с дочкой, волновалась за мужа, с трудом представляя дальнейшую жизнь семьи.

Сразу же после отпуска Симонова вызвали на очередной Военный совет.

В отсутствии командующего, его проводил генерал-лейтенант Бронский. На этот раз, приглашённых на него офицеров было гораздо больше, и заседание проводили в актовом зале. Выглядело это следующим образом – на сцене, за длинным столом, сидели всё те же члены Военного совета, с Бронским во главе. А приглашённые, нестройной шеренгой, выстроились внизу, в зале, между первым рядом кресел и сценой. От учебной дивизии приглашённых было двое – Симонов и заместитель командира соседнего, учебного мотострелкового полка майор Ивашеня. Предположения оправдывались – чистку кадров, начали с учебной дивизии. Большая часть присутствующих, знали, что едут в Афганистан. Всё дальнейшее происходило, на удивление, быстро и буднично. Генерал Цветков называл фамилию, названный офицер отвечал «я», и делал шаг вперёд. Монотонным голосом начальник управления кадров зачитывал данные о службе из тоненького выездного дела. Изредка, как глас божий, сверху, из президиума, кто-то задавал вопрос. Как правило, полученный ответ, удовлетворял членов Совета и дополнительные уточнения не требовались. Обычно это были вопросы о составе семьи, детях и жилплощади. Затем, красная папочка с документами, передавалась из одного конца стола, в другой, сидящие в президиуме, расписывались в нужных местах. Далее, документы возвращались в центр стола, к Бронскому, тот, в свою очередь, ставил визу, не к кому не обращаясь, говорил «Поздравляю!» И складывал папки перед собой, ровной стопочкой. Всё это походило на хорошо разученную, варварскую игру, на какое-то представление, где все участники прекрасно знают свои роли, мастерски их исполняют. Но, самое страшное заключалось в том, что и сидящие на сцене, и понуро стоящие внизу, знали, или догадывались, о возможном, чаще неизбежном финале, но делали вид, что всё нормально, что именно так, всё должно и быть. Происходящее напоминало процедуру недолгого, скорбного прощания.