Прямой эфир (сборник)

Папа выходит, одетый в рубашку и в полосатые брюки. На голову надевает мягкую серую шляпу. Берёт со стола пачку папирос и закуривает, пару раз чиркнув спичкой.

Я застегнул сандалии, мама вручает папе авоську. Там полотенца, мыло, мочалка…

Мы выходим во двор. Там ещё пусто, только на скамейке с газетой сидит дядя Толик, Вовкин папа.

– Доброе утро, Асанощ! – приветливо говорит он. – Жека!.. – это мне.

– Здравствуйте!.. – отвечает папа и вежливо приподнимает шляпу.

Асанощ – так зовут папу.

Почему-то… Хотя на самом деле он – Александр, а дедушку, который давно умер, звали Иосиф. Или Осип. Почему-то… Значит, папу зовут Александр Осипович, а не Асанощ. Я зову его просто Сёпа. Мне так удобнее. Или Сёпик, когда подлизываюсь. Мама зовёт отца Шура или Шурик, а бабушка – Сашенька.

Отец, у которого так много имён, берёт меня за руку, и мы выходим со двора на тенистый бульвар.

У меня, кстати, тоже имён немало. Женя, Женик, Жека, Женька, Евгеша, Геша… А давно мама водила меня в парикмахерскую.

Там работал седой, очень чистенький старик в белом халате и в белой шапочке. Мама называла его Абрам Моисеич. У старика ещё жена – Сара Рувимовна. Он стрижёт, а она подметает и считает деньги. Мама посадила меня в огромное кресло. Абрам Моисеич стал нажимать на какую-то педаль, и я поднялся высоко-высоко в этом кресле.

– Ну… – сказал старик. – По лица этот малчик я не могу понять его порода?

Мама звонко засмеялась. Так смеялась только она.

– Он француз!

– А! Тогда ми можем иметь с ним общего язика! Как зовут эта малчик?

– Женя.

– Нэт. Такая имья я нэ знаю!

Тут выступила молчавшая до сих пор в своём уголке Сара Рувимовна.

– Ай, Абрам! Можна подумать, он не знает! Нашего Шлёму зовут Сёма…

– О! – Старик победительно поднял вверх ножницы. – Тепер я знаю имья на этот малчик! Женя – Сеня, Сеня – Сёма, Сёма – Шлёма!

Мамка задыхалась от смеха, и теперь, когда приходили гости, она весело рассказывала эту историю и очень похоже показывала стариков.

Вот, я ещё и Шлёма!

– Все мы – Шлёмы… – однажды грустно сказал папа.

Да, мы все часто бываем Шлёмами. Бабушка иной раз называла меня по-еврейски – шлемазл. И переводила – балбес. Я твёрдо решил, что имя Шлёма происходит от слова шлемазл. И представлял себе такого унылого носатого ребёнка в прыщах и соплях, у которого всё невпопад и всё грустно-тоскливо. Мне было обидно быть Шлёмой.