ПластМасса

 – Нужно нежно прикасаться к веревкам, к своей жизни, в том числе плыть по течению, но быть всегда готовыми ухватиться за них. Их нельзя отпускать, но и стирать руки в кровь не нужно.

– Из крайности в крайность. Кто определяет эти края? Если человеку нравится работать, зарабатывать и прожигать – он испытывает счастье, удовлетворяет свои потребности.

– Значит таков его путь, но он так же испытывает страдание, также сомневается и переживает. Как-то от кого-то я услышала в разговоре, что-то вроде “я по-другому и не умею, я привык отдыхать именно так”.

Я рассказывала про природу, про созерцание, про то, почему поваляться в траве лучше, чем колбаситься в душном клубе. Может со мной согласились из вежливости, а может тот человек действительно переживал, что не может окунуться в природу без употребления чего-либо. Правда – это всего лишь грани истины, а истину увидеть, как мне кажется, нам не дано, потому что мы как муравей, бегающий по огромному глобусу и считающий, что он бесконечный, потому что отдалиться и посмотреть со стороны у него нет никакой возможности.

– Есть общепринятая правда – норма. Есть то, что признается обществом, а что нет. В южноамериканском племени нормально съедать мозг убитого врага, а в европейском городе – нет. Ты ставишь свою норму правильнее другой.

– Все верно, я считаю, что она ближе к истине. Да и когда быть убежденным в чем-то стало неправильным? Я ведь не занимаюсь навязыванием своего мнения. Я так считаю, и люди, которые меня окружают.

Словно клуб по интересам. Ты, значит, лучше будешь тусить в клубе, чем наблюдать закат на пустом берегу в будний день?

– Я не знаю, мне нравятся оба варианта, в каждом есть что-то. Может я просто еще не определился. Да и почему мне нужно выбирать что-то одно?

Меля ничего не ответила, продолжая всматриваться в еле заметные звезды, которые кажутся тусклыми из-за ярко-фонящего светом города. Казалось, что все в лагере уже разошлись по своим палаткам, кое-где иногда пробивался чей-то громкий шопот и хихиканья.

Спустя буквально несколько минут Меля нарушила тишину.

– Последний раз я была в одном театре. Если честно, то постановку не запомнила, но над сценой, словно на своде арки были видны несколько слоев фрески, первый слой с ангелами был заштукатурен и перекрыт вторым – со звездой и венками. Мне всегда было любопытно, что испытывал тот, кто закрашивал ангелов. И тот, кто восстанавливал.