Здесь и вправду живет кот?

Приходилось вставать и готовить еду; это материальное и плотское на корню подрубало мои романтические устремления. Готовила на троих, самое непритязательное: мясо с картошкой, салат и морс. Кот, урча, пожирал огромные куски мяса, а я, глядя на него с тоской, думала, где бы добыть несколько килограмм вырезки. С продуктами в стране в то время было напряженно. До талонов еще не дошло, но магазинные полки не ломились от изобилия. Впереди маячила перестройка. Общество раздирали социальные противоречия. А нам было все равно.

Мы любили и не хотели ничего знать.

Наш роман длился уже продолжительное время. Я прибегала, взволнованная и беспокойная, уставшая за три дня от разлуки. Он принимал мои ласки с некоторой ленцой: мол, так и должно быть. Мужчину должны любить, а он лишь принимает знаки внимания. Я не обращала внимания на издержки мужского самолюбия. Главное, он меня любит.

Время стремительно бежало, а у нас ничего не двигалось с места. Упоительные ночи сменялись отвратительными днями. Жизнь перестала быть жизнью.

Она превратилась в ожидание ночи.

Мы оставались в том же положении: он, я и кот Леопольд. Наглое животное открыто презирало меня, постоянно подчеркивая собственное превосходство. А я не спорила – не драться же с Леопольдом? Он чувствовал себя хозяином дома и положения, а я оставалась приходящей кухаркой и уборщицей. Кроме кота, коммуналку населяли другие животные, но в человеческом обличье. Они стеной стояли на кухне, пока я готовила ужин для моих хозяев. Чего я только не наслушалась! Страшно вспомнить, стыдно повторить, но моя любовь была сильнее.

Что мне коммунальные страсти по сравнению с орбитальными перемещениями во времени и пространстве. Как только наступала ночь, мой любимый принадлежал мне по законному праву любви и природы.

Ох, если бы не Леопольд! Память услужливо подсовывает самые окаянные его проделки, больно царапающие душу. Однажды он укусил меня за ногу, я вскочила, раскричалась, любимому пришлось успокаивать. И делал он это с юмором – так, что я долго смеялась над собой и Леопольдом.

Соседки, подслушивающие под дверью, заходились от любопытства: дескать, что там у них происходит? Но мы перелистывали страницу и шли дальше нехоженой тропинкой нашей любви. Впрочем, я не простила Леопольду его безумной выходки и перестала пичкать его отборным мясом. Кот обозлился и объявил мне войну. Вел он себя странно: открытый бой не предлагал, впрочем, и за ноги больше не кусал, не фыркал – вообще вел себя как английский лорд.