Буровая

– Второй этаж? – изумилась я.

– Вас? – спросила Машка.

Полинка наконец соизволила притормозить, снисходительно объяснила сначала мне:

– Мы с мужем после рождения сына дом купили. Большой, двухэтажный. Не удивляйся, здесь на материнский капитал вполне можно купить дом

Потом повернулась к Машке.

– А тебе зачем домой переться, к кому? Давайте переночуем у меня, винища попьём, потрещим от души. А с утра в путь.

Машка не стала возражать и даже просветлела лицом. Я вспомнила о том, что её сын отбывает срок, а мужа, видимо, нет, и поняла, как ей должно быть грустно возвращаться одной в пустую квартиру.

Мы свернули за угол и там я увидела ещё одну картину из прошлого, но уже не детской поры, а более поздней, девяностых годов. У перекрёстка дорог, освещённый одиноким тусклым фонарём, стоял ларёк. Самый настоящий торговый ларёк, за стеклянной витриной которого пестрели пивные банки, стройные ряды сигаретных пачек, пакетики чипсов и сухариков. Вокруг ларька топтались несколько мужчин самой неприглядной наружности.

– Да ладно? – вслух изумилась я и даже остановилась, разглядывая этот раритет, – Я думала их в России давно не осталось.

– Где они нужны, там и остались, – ответила Полинка. – Но в одиннадцать закрываются, как и положено. А раньше сутками работали, помните?

Мы поравнялись с ларьком, и, хотя шли по другой стороне дороги, привлекли внимание мутного вида типов, его окружающих. Насколько я помнила, возле ларьков подобные типы были всегда, как если бы их производили и устанавливали в комплекте.

Сейчас они вяло зашевелились, похожие на сонных рыб подо льдом, привлечённых наживкой.

– Э? – вопросительно начал один из них и неуверенно двинулся в нашу сторону, – Маха, ты чтоль? Маш! Погодь!

Он порысил через дорогу и Машка шёпотом выругалась.

– О, Карастецкий! – с непонятным удовлетворением констатировала Полинка и пихнула Машку локтем, – Всё никак не уймётся, благоверный твой?

1986 г.

Алька не обманула. Следующий автобус пришёл через каких-нибудь пятнадцать минут после завершения нашей короткой, но яростной стычки с Карастецким.

Мы радостно рванули к нему, и, игнорируя свободные сиденья, встали на просторной задней площадке, у окон. Ехать предстояло недолго – садиться не хотелось. Деньги на билет были у всех, кроме Альки, но для неё мы наскребли достаточно мелочи ещё на остановке.

Алька сияла и пританцовывала на месте, как жеребёнок, которому не терпится сорваться в галоп.