Вероника желает воскреснуть

Недаром кто-то из древних римлян утверждал, что высшее счастье заключается в том, чтобы вообще не родиться.

Ничего, скоро все закончится. Немного осталось. Совсем чуть-чуть.

На душе было печально и… спокойно. Решение принято, выстрадано, нет смысла колебаться и медлить. Сейчас Вероника придет домой, сменит кроссовки на элегантные, но крайне неустойчивые шпильки, откупорит бутылки, сядет в кресло и начнет играть последнюю в своей жизни роль. Степень погруженности в себя и отстраненности от мира была настолько высокой, что Вероника надела к платью кроссовки, чего в обычном состоянии никогда себе бы не позволила.

Даже будучи сильно нетрезвой. Кроссовки – к спортивному костюму и к джинсам, к платью – туфли, и желательно сочетающиеся по цвету и стилю. Поход в магазин был не действием, не спектаклем, а всего лишь подготовкой. Можно не обращать внимания на мелочи.

Вероника не обращала внимания на мелочи настолько, что проигнорировала предложенный кассиршей пластиковый пакет и ушла из магазина, держа в каждой руке по бутылке.

«Полное вульгаритэ», как сказала бы мама. Интересно, а мама ее ТАМ встретит? А если встретит, то что скажет? Мама у Вероники была строгой, с вечной складкой на переносице…

Много позже Вероника будет вспоминать свое возвращение домой в узком кругу так:

– Представьте себе, как захожу я во двор, вся такая целеустремленная и решительная, бутылки держу крепко, аж пальцы судорогой сводит, а во дворе машин – не протолкнуться, и у подъезда моего стоит целая делегация! И все так понимающе на бутылки смотрят.

Приспичило среди бела дня винца попить, что тут такого особенного?

2. Пластический хирург

– Я – пластический хирург! Пластический, а не пластичный. Улавливаете разницу, Геннадий Валерианович?

– Улавливаю. Вы мне не в первый раз это говорите, Александр Михайлович. Но взгляните на эту проблему с другой стороны. Что есть наша жизнь, как не бесконечная череда компромиссов? Точнее говоря – один сплошной компромисс.

Или я не прав?

– Начальство всегда право. – Александр сдержанно улыбнулся. – Но…

– Зачем вы так? – скривился Геннадий Валерианович. – Я же разговариваю с вами не как директор с сотрудником, а как умный человек с умным человеком.

– Одно не исключает другого, – заметил Александр.

– Ну, вы же поняли, что я хотел сказать, – Геннадий Валерианович устало вздохнул. – Я же мог бы просто при… распорядиться.