Мы немы, пока мы – не мы

Особых ритуалов, помогающих ему сконцентрироваться на создании очередного шедевра, у молодого поэта не было. Чаще всего Вале нужно было только выкроить десять минут тишины, что в студенческой общаге было сделать крайне непросто, и немного подумать над первой и второй строчкой, остальные, соответственно, третья и четвёртая, приходили уже сами собой, отталкиваясь от возможных рифм.

Вот и в этот раз нужно было организовать себе идеальную тишину. Валя закрыл все окна, задернул шторы, выключил мобильник, чтобы не возникало соблазна взять трубку или проверить, кто и что ему написал, и уселся за кухонный стол – единственное место в доме, где можно было с относительным комфортом заниматься бумажной работой.

Окно кухни выходило прямиком на кладбищенские кресты, и при желании можно было разглядеть даже некоторые фотокарточки на памятниках. Валю такое соседство не смущало, скорее, даже наоборот: умиротворяло и радовало – никто не орёт под окнами, как было в общежитии, машин нет, как и дорог вообще, да и «соседи» – самые тихие из возможных в нашем мире. Даже в дни церковных праздников, в которых молодой человек абсолютно не разбирался, живых людей под Валином окном больше не становилось. Причин было две: во-первых, вход на кладбище был сильно в стороне, а, во-вторых, сами захоронения, которые наблюдал наш герой из окна, были очень старыми – некому уже было приходить, чтобы почтить память лежащих здесь людей.

Любуясь оживающей весенней природой на фоне вечной тишины могил, Валя прокручивал в голове те самые первые две строки, меняя слова местами, подбирая синонимы, вышло вот что:

Я в тебе венами синими,

Ты во мне сердцем застывшим

Что-то не то, не строит, как говорят музыканты.

Не в такт как-то. Может, так:

Я в тебе венами темными синими,

Ты во мне сердцем, застывшим от холода.

Этот вариант был принят внутренним Валиным цензором, и уже через пять минут на обычном тетрадном листке появились шестнадцать строк:

Ты во мне

Я в тебе венами темными синими,

Ты во мне сердцем, застывшим от холода;

Я в тебе громким сверкающим именем,

Ты в моей глотке засохшими водами.

Я на щеке расцветаю бутонами,

Ты под лопаткой острее железного;

Я недоношенными эмбрионами

Буду в тебе умирать безболезненно.

Я в тебя песню немую, бесстыжую,

Ты в меня тело горячее, томное;

Я в тебя чем-то до остова выжженным,

Ты в меня генами и хромосомами.