Где ты, солнышко, где?

Но, к сожалению, жизнь – есть жизнь, и, если тишина и покой продолжаются долго, значит в недалеком будущем грянет гром.

Была пятница и, совершив свой последний рейс, Николай Евграфович Доходянин возвращался в гараж. Вдруг машину занесло в сторону Водитель остановился. Пронизывающий осенний ветер бросал в стекло струи моросящего дождя. Доходянин. неторопливо вышел из машины, утопая по щиколотку в жидкой грязи. Осмотрев машину, он увидел спущенное колесо и, крепко выругавшись, принялся за работу. В гараж он заехал поздно и, выходя из машины, услышал голоса уже изрядно выпивших товарищей.

Николай хотел незаметно уйти, чтобы не придумывать отговорок, к тому же он смертельно устал, замерз и вымок, пока чинил машину. Но ворота бокса уже закрыл сторож. Не убегать же в самом деле как мальчишке, и Николай с уверенностью пошел к выходу. Но тут он явственно представил себе, как берет наполовину наполненный стакан с холодной водочкой, выпивает его, закусывает, и тепло разливается по всему телу, Николай как будто даже ощутил привкус водки на языке. Зная, к чему это может привести, он ускорил шаг.

– Эй! Что-то припозднился, Николай! – остановил его окрик Виктора.

– Колесо спустило, будь оно не ладно!

– Замерз? Давай к нам, прими сто пятьдесят на грудь, а то заболеешь! В такую погоду дело нехитрое, кажись, промок весь?

Бессонная ночь, семейная сцена утром, спущенное колесо и стоящий на столе стакан, наполненный как назло наполовину, заботливо поднесенный бутерброд с салом на черном хлебе сделали свое дело.

Недолго поколебавшись и тяжело вздохнув, рубанув воздух рукой, он сдался:

– А, давай!

Николай с наслаждением маленькими глотками выпил все до дна и, занюхав бутербродом, положил его на стол.

– Молоток! Старая школа!

– Учись, Петька, как надо, – обращаясь к молодому практиканту, сказал Виктор, – даже не поморщился!

– Я тоже так научусь, – обводя всех мутным взглядом, чуть приподняв свесившуюся над столом голову, невнятно пролепетал Петька.

– Чему мальца учишь, нехристь? – назидательно сказал дядя Миша.

Спиртное потекло по жилам, стало тепло. Он расслабился, откинулся на спинку лавки и с наслаждением закурил беломорину.

– Ну, что полегчало? То-то же! Еще?

– Нет, нет, нет! Пойду.

Иван обнял его за плечо и, дыша перегаром в лицо, пропел:

– Эх, Коля, Коля, Николай! Сиди дома не гуляй. А то девочки придут, поцелуют и уйдут.

– Причем тут девочки?

– Давай, давай, давай! Бог, он троицу любит.