Осколки

Штурмовик уходит по широкой дуге из поля нашего зрения, теряется за лесом. Но это не имеет значения, судьба его предрешена. А вот судьба летчика – сейчас решается уже она. И то, как она решается, вселяет в наши сердца тот самый дикий восторг, который исходит неистовыми криками из множества юношеских глоток.

Второй штурмовик уходит, бессильный помочь товарищу. Белый парашют раскрылся подобно блеклому цветку в хрустальной лазури неба. И вокруг него расцветают такие же блеклые цветки, но с примесью желтых и бежевых тонов.

Это наша зенитка продолжает стрельбу по зависшему в небе пилоту.

Один, второй, третий, четвертый. И только седьмой выстрел прекращает затянувшееся действо.

Снова слышится восторженный крик, но злобы в нем больше, много больше. И совсем не слышно облегчения, как во время первого вскрика. Что же, война учит именно первому, учение второму дело самих воинов.

Теперь можно сказать, что это наше дело.

Бежевый цветок расцветает на месте, мгновение назад занимаемом летчиком.

Разом превращаясь в черно-красный. Парашют, лишенный тяжести, уподобляется белой тряпке, заваливается и планирует уже сам по себе, без драгоценного груза. Теряется в лазури неба.

И только тогда мы отходим от окошек. Возвращаемся назад – к раненым, вспомнившим о засевших в спинах осколках, к вмятым последним взрывом доскам вагона. К лежащему на полу балагуру. И разом замолкаем, сгрудившись подле него.

Крик сержанта из соседнего вагона заставляет нас снова опуститься на пол.

– Быстрее, сколько вам повторять.

И мы опускаемся. Последнее, что я вижу в оконце – железный мост окружной дороги. Он проходит над нашими головами, означая, что мы покинули город. Свията осталась позади.

Глава четвертая

Молодой человек, на вид, лет двадцати дожидался сестры, подле эскалатора, пытливым взглядом окидывал толпу, запрудившую станцию. Елена приблизилась, обменялась парой фраз, он кивнул в ответ и пошел, привычно взяв ее под руку.

Вид у него был, что называется, затрапезный. Невыразительный болоньевое пальто, серая вязаная шапочка, костюмные брюки, достаточно легкие, мне показалось, что их Павел носит всепогодно, вне зависимости от сезона. И тяжелые ботинки армейского образца с высокой шнуровкой, совершенно не вяжущиеся с остальной одеждой.

Я подождал, пока они поднимутся в город, и только после этого последовал за ними.