Веркина война. Чирок

Да на телеге шибко долго не трясись и лошади отощали без овса и вам для сугреву шагать надобно; руки и ноги скорее мёрзнут чем нос. Молодых то всех лошадок в армию угнали, видать и там машин маловато, а у нас и совсем не видать. За телегами и лошадьми, как следует смотрите, а то застрянете и зерно жевать будите, а за то вас не похвалят.

– У нас, мама, свои командиры и инструктора будут и всё обскажут и как следует в дорогу отправят, с них шкуру и сдерут в случае чего, с них спрос будет.

– А, кто у вас за старшего?

– Не знаю, Да и дадут какого-нибудь старичка -лесовичка с кнутом и топором- он и покомандует.

– Коли так, скорее одевайся, да умойся как следует, в люди едешь, а не по деревне шастаешь, где тебя всякий знает, да за стол садись, картошечки горячей на дорогу поешь, да с богом и отправляйся а я за тебя помолюсь. Одна надежда на Господа, чтоб с погодой угодил, да смотрите на переправе через реку не потоните, чтоб лошадей не напугали, то я однажды чуть в телеге не померла, когда на возу сено везла, а ветер какую-то белую тряпицу с земли поднял и на лошадь понёс, так она так испугалась и понеслась по кочкам и оврагам, что я с возу слетела, а лошадь остановилась только тогда, когда телега в овраге перевернулась.

Вот страху то было! Сейчас как вспомню, то трясусь! И страху натерпелась и измучилась. Хорошо когда крепкий знающий мужик есть, да где же сейчас такого сыскать!?

Верка, слушая наставления матери, не забывшей накрывать стол, облачилась в тёплые, нагретые на печи одёжки приготовленные матерью, умяла всё выставленное на стол, где уже лежал снаряжённый в дорогу узелок и холщёвый мешок.

Мать присела на дорожку, положив морщинистые, со вздувшимися венами, ладони на колени, глянула на тёмную икону в «красном углу»; потом встала, завернула теплую буханку хлеба в белую тряпицу и добавила в мешок рядом с рукавицами. Верка, закончив трапезу: облачилась в тёплый жакет, накинула на плечи отцов плащ, затянула на голове шерстяной платок, сунула ноги в резиновые сапоги, завязала и подхватила мешок,

глянула на себя в зеркало, улыбнулась своему отражению.

Тоскливо скрипнула открываемая в сени дверь. Прохладный воздух освежил лицо.

– С Богом! – напутствовала мать, проводив за порог, и долго ещё глядела в спину, где горбом ютился потёртый холщовый мешок. Перекрестилась и вслед перекрестила уходящую дочку. Видно, почувствовав это, Верка обернулась, весело взглянула и взмахнула приветливо рукой.