Чужие письма. Истории о любви, подслушанные на скамейке

Красивый у него почерк, удивилась я, правда, размашистый, но, как сказала однажды Майка, довольно изящный. У мужчин редко встречается красивый почерк. Одно плохо, писать я ему могу только на компьютере, а ведь только строчки, написанные от руки, могут передать и настроение, и чувства пишущего… Жаль, конечно, что эпистолярный жанр у нас совсем забыт… Жаль… Так, размышляя сама с собой, я принялась за новое письмо Майкиному жениху…

– Ну ты, Ирка, даешь… Славка нарадоваться на меня не может… Такое письмо прислал… Ох, ты и загнула в прошлый раз… Как это там у тебя было: «Весной у меня в стакане стояли цветы земляники, – Майка запнулась, вспоминая, – листки у них белые с бледно-лиловыми жилками, трогательно вогнутые, как твои веки.

И я нечаянно назвала их твоим именем…» Ха-ха, здорово получилось. Клево!

– Темная ты, Майка, – прервала я подругу, – хотя и университет заканчиваешь. Это не я, это поэтесса одна. Она еще молодая погибла в Отечественную, в сорок первом.

Я просто Славке ее «Последнее стихотворение» переписала. Ты бы хоть мои письма внимательнее читала, а то вернется жених из армии, о чем с ним говорить будешь?

– Не беспокойся, подруга, найдем о чем.

Что-то не понравился мне Майкин тон, да и мой тоже. Ревность… Конечно, это она, ревность черной кошкой вползала в наши с Майкой отношения.

А любовная эпистолярная игра тем временем затягивала меня все больше и больше. Я уже писала Славке почти каждый день и в каждом письме про любовь, про разлуку, про невозможность так долго находиться вдали друг от друга.

В каждом письме тоска и трепетное ожидание встречи…

Как-то позвонила Майка: «Срочно приезжай, срочно, немедленно».

Собралась я мигом и уже через полчаса, не в силах дождаться лифта, влетела на пятый этаж нового элитного дома. В респектабельном, стильно оформленном холле остро пахло рыбой. В Майкиной же квартире этот запах можно было, черпая ложками, просто-напросто есть, запивая чешским пивом.

– Вот, смотри, что делается, – подруга обвела взглядом огромную кухню, все столешницы которой были завалены лоснящейся от жира и источающей умопомрачительный аромат рыбой. Серебристая чешуя свежей и янтарно-желтая копченой, прилипшая к почти стерильной поверхности стен, столов и пола, блестела и переливалась под множеством маленьких лампочек, искусно встроенных в модную кухонную мебель.