Чужие письма. Истории о любви, подслушанные на скамейке

Взаимная симпатия росла и крепла.

– Ты знаешь, – сказал однажды Славка, – у меня такое ощущение, что мы с тобой знаем друг друга давным-давно, и знали в какой-то еще прошлой жизни. Мне так хорошо знакомы твои слова и мысли, как будто мы выросли в одной песочнице или за одной партой сидели. Какая-то ты родная. Я счастлив, что у моей Майки такая замечательная, преданная и верная подруга, – с некоторым пафосом добавил он.

Майка же стала относиться ко мне все с большим недоверием, опасаясь, наверное, что я проговорюсь про письма, про дурацкую, в сущности, игру, затеянную нами два года назад.

На одной из вечеринок, когда все уже были немного пьяны, и свет в зале слегка притушен, Славка, властно обхватив меня за плечи, приник ко мне губами и, почти обессилевшую в его руках, с какой-то грубой ненасытностью страстно и долго целовал. Видела ли это Майка, не знаю, но с тех пор встречаться втроем мы уже перестали. Только в конюшне, и только с друзьями. Остаться наедине со Славкой у меня не получалось никак.

Майка тем временем с фанатизмом готовилась к свадьбе. Разрабатывался сценарий свадебного действа, дизайн приглашений. У модного кутюрье шились наряды для жениха и невесты. Составлялся огромный список гостей. Были заказаны ресторан и свадебный картеж. Куплены путевки для свадебного путешествия. Я по мере сил и способностей помогала подруге. Отмечать свадьбу решили дважды: в ресторане и на конюшне. Иногда за хлопотами я замечала на себе долгий и странный Майкин взгляд.

Мне становилось неуютно, я буквально съеживалась под ним, пугалась. Со Славкой же после той вечеринки я больше не виделась. То ли он стал избегать меня, то ли так складывались обстоятельства. А я все чего-то ждала: звонка в дверь, письма или хотя бы маленькую эсэмэску.

Свадьба моих друзей была назначена на первое воскресенье сентября.

Меня на свадьбу не пригласили.

Людочка

Начальник производственного отдела, Сидоров Николай Николаевич, молодой, симпатичный мужчина, чуть лысоватый, прямой, как корабельная мачта, с темными масляными глазами и чувственным ртом, проводил ежедневную пятиминутку.

Затянулась что-то его пятиминутка, замахрилась рваными кружевами слов, частоколом цифр и недовольными взглядами подчиненных. А подчиненные-то сплошь одни бабы: молодые и не очень, красивые и страшненькие, беленькие и рыженькие, а то и вовсе крашеные-перекрашенные.