А рыпаться все равно надо

Сердюков-бычок. Вздумал коровок крыть, что не положено ему. Ему ведь дали дочку знатного кооператора. Крой не хочу. А ему мало, видать. Да денежку не туда стал носить. Еще и главного администратора нашего театра (может, правильней цирком его называть) обнести пытается. Говорят, что и пиар-патриот от правительства, что в косоворотку по праздникам рядится, тоже оченно недоволен своевольством бычка этого. Так они, неслухи, что устроили. Бучу против бычка подняли. Говорил же им нашенький – по-тихому надо. Не послушались.

Что теперь делать? Известно стало, сколько эта коровка молоденькая, к коей бычок наш прибился, слямзить успела. Слямзила-то неслабо. А раскроется потом, что у важняков разных – много более того.

Расстроили нашенького вконец. Теперь надо скандал притушить. В нужное русло направить. Чтобы зря, не по справедливости, никто не пострадал. Да чтоб по-тихому. Вот и сдернули Чрезвычайника с теплого места раньше сроку. Чтобы бояр всех к порядку призвать да разрулить без шума, без огласки.

Бедный, бедный нашенький.

Всехнюю-то он боль и всехние несчастья на себя принимает.

Что касается бычка того, говорят, за коровку-то он ой как заступается. Благородный д'Артаньян. Не отдает свою Констанцию на растерзание. Я, правда, так не думаю. У бычка-то голова ясным-ясная. Без сантиментов разных. Если коровку один на один со следаками оставить, много чего непотребного выяснится. А так – все под контролем держать будет. Коровку тем временем отослать на пастбища да луга зарубежные надобно.

Чтобы поменьше здесь маячила да дров с перепугу не наломала.

Так что бычок наш не за армию пострадал. Не за коррупцию. Не за недвижимость армейскую народную. Ну и не за то, что коровок крыл, циркуляром не упомянутых. А жертвой стал боярских разборок.

Бычка не особенно жалко. Держался бы бычок семьи – ничего бы и не было. А вот нашенького-то – даже очень. Один он у нас. Беречь его надобно. А бояре неразумные не понимают этого.

Святой медведь

Все-таки очень даже чувствительна власть наша к разным жизненным изменениям, как же она прислушивается к голосу народа.

Даже мой тихий голосок незаметного совсем человечка, скромного детского писателя – как ни говори, мы, детские писатели, далеки от серьезных жизненных проблем – и то тут же услышан был. Не успел я сказать, что важняки наши оченно способны к обновлению, ждать надобно обновления этого, ан тут же услышан был, и началось, началось обновление. Положительные герои так и пошли.