Гаманчо (сборник)

Он уже это проживал, и ему снова приходилось проживать это же. УЗИ показало: будет мальчик. Опять – разговоры о выборе имени, планы по перестановке мебели, созвоны с родителями. Ему мешала эта лишняя информация, но автоматически он её обрабатывал.

Андрей неожиданно для себя связался сексуальными узами с женой босса. Его босс, москвич-галерист Сергей Леонидович, редко теперь наезжал в Питер. В Москву Андрей приезжал регулярно, каждые две недели. С его женой, которую Леонидыч почему-то называл Шурой Игнатьевной, Андрей как говорится, «переспал» в подсобном помещении загородного подмосковного ресторана.

На каких-то коробках! Их туда пустил бармен Валера, которому в два часа ночи было абсолютно всё равно. На бюст шестого размера Шура натягивала водолазки, красилась ярко-красной помадой, которая физиологично расплывалась по её рту. В свои сорок три она была призывна и напоминала Андрею женщину из Серебряного века, возможно, музу поэта. В этот вечер её красная дизайнерская шаль сделали своё дело. Леонидыч уже заснул за столом, он всегда начинал бодро и дерзко, потихоньку засыпая к концу банкета. Сидели после проводов итальянцев, обсуждали текущие дела, ужинали, Леонидыч был доволен, Андрей премирован в конверте, переданном незаметно и дипломатично, Шура Игнатьевна томно куталась в шаль, убрав волосы на испанский манер. Выйдя в уборную, она подушилась любимой «Паломой Пикассо» везде, включая обязательный пшик на уровне лобка.

Этот мальчик ей нравился, он был утончённым, и у него не было пивного брюшка, как у мужа.

Ей было интересно, какие трусы он носит. Она представляла его в белых боксёрах, в которых угадывались очертания… Шура закрыла глаза. Андрей казался ей загадочным и похожим на стильных молодых актёров, ей нравился его костюм, его тёмно-коричневые туфли и манера держать бокал. Она испытывала эстетическое удовольствие от созерцания его и каждый раз сама напрашивалась с мужем, чтобы увидеть Андрея. «Андрюша», – подумала Шура и сделала себе воздушный поцелуй красными губами в зеркало ресторанной уборной…

В подсобку ресторана их пустил бармен, совершенно невозмутимый и, вероятно, привыкший к таким ситуациям.

Шура трепетала, её грудь вздымалась от нетерпения. «Сисястая», – промелькнула смешная мысль у Андрея. Леонидыч спал, откинувшись головой на диванчик, его щёки были похожи на щёки розового пухленького пупса, он выглядел удивительно уютным и милым. Негромкая музыка его баюкала, губы немного шевелились, его никто не тревожил и не торопил.