Исмаил

Добрый человек о себе чего не услышит?

Потом он повернулся к Исмаилу:

– А ты что скажешь? Спишь или нет, слышишь, что говорим?

Тот был еще в полусне – веки опухли, глаза красные и зевает вовсю.

– Слышишь или нет, что мать твоя говорит?

– А в чем проблема-то?

– Ты меня спрашиваешь, в чем проблема? Ты своей матери объясни, а то она мне всю кофейню разнесет.

Исмаил нетвердо встал на ноги.

– Что случилось, мама? Одну ночь дома не был, так ведь не десять. Сейчас как раз собираюсь домой.

– Прах на твою голову, что ты опозорил меня.

Вот уйдешь на работу устраиваться, а потом труп принесут.

– Так ведь все хорошо, родная. Иди домой, я сейчас приду.

– Да сто лет ты не нужен мне. Чтоб ты сдох. Чтоб ты под машину попал. Чтоб ты в ад провалился. Но не позорь меня!

Произнеся это, она быстро вышла на улицу. Воцарилась тишина. Под потолком крутился вентилятор, чуть поскрипывая. Вошел длинный Байрам со своим посохом. Увидев Исмаила, рассмеялся и громко спросил:

– Ну как, Исм-красавчик, вчера хорошо повеселился?

– Тебе какое дело?

– Байраму-спортсмену до всего дело!

– Не мели ерунду.

– Да здравствует Хамаюн!

– Тьфу! Говорить с тобой не хочу.

– Ну и не говори, гуляка. Али-ага, открой мне колу холодную, горю весь от жары.

Он развалился на стуле, прислонив посох к стене и стараясь не смотреть на Исмаила. Из громкоговорителя местной мечети раздался азан к намазу. Исмаил колебался, идти домой или нет. Не хотелось идти. Страшновато было. Побаивался он материнского скандала, ее визга и криков, ее проклятий и рыданий, и, в конце концов, оскорблений и смачных ругательств, заслышав которые, соседи открывали окна и выглядывали.

Галстук все еще был у него в кармане. Самаду-аге, хозяину фотомастерской, обещал вернуть через сутки, и вот, задерживал.

С этой мыслью он поднялся, чтобы идти домой, когда перед кофейней остановился вишневый «Бенц» Айаза. Как всегда, за рулем был Хатем, сам Айаз водить не любил. Он был грузный, с выступающим животом, короткими кривыми ногами и мясистым лицом, с широченными усами, черными и тяжелыми, закрывающими губы.

В Гамбар-абаде и вокруг все знали, что Айаз приторговывает зельем. Говорили, что деньги он лопатой гребет и что в полиции у него дружки, которые закрывают глаза на его дела. Еще, правда, говорили, что сам он подвешен на высокий крючок. При этом он привычки к зелью не имел. Жизнь вел здоровую. Он был мягок и добр, немного нетерпелив и очень забывчив.