Две поэмы и избранные стихи

Серебряные купола рождают свет;

хрустальным башенкам и звёздам нет числа;

и храмов разноцветье – как один букет

в заре и отсветах взлетающих ракет.

Колокола..!

Иван глядел на дивный град во все глаза.

Машины в воздухе парят, как по земле.

Нужна гроза – тотчас запустится гроза.

Что может интеллект – всего не рассказать;

лишь обомлеть.

Поездил Ваня в подработке там и сям:

грузил до одури в Чугуеве кирпич,

в Пупках мёл улицы, расклейщиком реклам

на Кушке был; бродил по ягодным местам —

сам стал как «бич»!

Однажды дело в Дураково занесло;

послушал на собранье речь министра школ:

«Зачем учить? – он говорил.

мы учим деток потреблять, а знанья – зло».

Так и смолол!

Толкало яблочко вперёд, быстрей вперёд —

опять и снова в Дивногорск. Иван решил

переезжать… А тут забрали на завод.

Учиться в вузе начал – книгам стал черёд.

Только и сил…

5. Волшебный шлем с проводками

Завод – секретный; в нём – отдел;

учёных лучших пригласили,

мозгами чтоб подшевелили,

и чтобы выправить пробел.

Задача – связь найти в природе

нейронов, тонких струн людских

с полями космоса, в каких

хранится в неизвестном коде

и вся история Земли,

и вехи каждого народа,

и душ бессмертных хороводы,

и мысли всякой земной тли.

Коль скоро обнаружат связь,

возможно нашими умами

контакты завязать с мирами —

хоть всю Вселенную излазь.

Ванюшка бегал на подхвате,

толковый малый под рукой

вдруг стал фигурой ключевой

в изобретённом агрегате.

Садишься в кресло, глух и нем,

наденут на голову «дуру» —

всю в проводках аппаратуру, —

могущественный чудо-шлем.

Плетутся звуков кружева,

а ты приёмником работай,

соединяя ноту с нотой,

в картины, образы, слова,

отцеживая микроволны,

которые идут вразлад,

чтобы создать видеоряд

и кадр фактический и полный.

Так воплощаются мечты:

в машине времени летает

твой мозг, а тело пребывает

в тиши, без всякой суеты.

Плывут по Ладоге челны,

удары вёслами по глади

реки ильменистой – и пряди

за бортом плещущей волны.

А то по волоку с надрывом

дружина русичей везёт

свои ладьи до ближних вод,

до неглубокого пролива,

спускаясь в «греки из варяг»

средь городов и шумных торжищ,

лесов бескрайних, чёрных огнищ.