Ничей

Спина как будто отваливалась. Хотелось вытянуться и забыться, а еще лучше – погрузиться в соленую ласковую воду Средиземного моря, снова увидеть залитые солнцем горы, пальмы и разноцветные паруса…

Семён Маркович тактично кашлянул.

– Ну, я пойду. Ты тоже не засиживайся, отдохни.

– А вы же в отпуске вроде бы, – вспомнил я.

– На больничном, – поправил Семён Маркович. – Поджелудочная ноет, обследоваться надо.

– Ну и обследуйтесь. Зачем сюда ходить?

– Вызывают, – развел руками Семён Маркович. – Сегодня в обед спохватились: надо, оказывается, сделать речь к открытию клуба.

– Какого клуба? Ночного?

– Сельского. У Виталия Ивановича в избирательном округе. Он говорит, ты ему не пишешь ничего, вот меня и озадачили.

Я только рукой махнул.

– Интересно, а он хоть раз мне поручал?

– Не знаю, не знаю…

– Зато я знаю. Не было такого. У пресс-службы вообще эту функцию забрали. Теперь то вас дергают, то вообще непонятно кого. Бардак развели и виноватых ищут! – я с хрустом оторвал вчерашний листок календаря.

– Держись, Алексей Николаевич, – повторил Домашевский, вставая.

Я кивнул в ответ.

– Тут Шарохин к тебе не заходил? – спросил Семён Маркович уже с порога.

– Нет. А зачем?

– Если зайдет, скажи, что не видел меня, ладно?

– Скажу, – пообещал я.

Все будто сговорились не дать мне закончить эту служебную записку. Продвинуться вперед я успел ровно на абзац, когда дверь снова распахнулась – в этот раз без стука и стремительно. В кабинет, часто дыша, вбежал депутат Шарохин.

Михаил Юрьевич руководил межфракционной группой «Честность», созданной на заре нынешнего созыва. Тогда всерьез предполагалось, что в нее вольются все, кому дороги идеалы неподкупности – невзирая на партийную принадлежность. Кончилась затея тем, что в группе скоро остались двое – сам Шарохин и один его коллега, в принципе не появлявшийся в парламенте. По регламенту группа должна была принять решение о самороспуске, но для этого ей надо было собраться на заседание. А провести его не имелось ни малейшей возможности, ибо кворум, согласно всё тому же регламенту, составлял более половины ее списочного состава.

Над уникальной ситуацией смеялись все, но поделать что-либо никто не мог. Закон, как известно, суров. И Михаил Юрьевич на совершенно законных основаниях продолжал ходить на малый совет, имел свой кабинет с телефоном-вертушкой и консультантом и, само собой, получал хорошую заработную плату с надбавками и премиями.