Иудаика

Летя сквозь ночь, нанизывая смерти

На сталь антенны рации, в пропахшей

Нашатырем и рвотою карете,

Подпрыгивая в такт булыжной тряски,

Гоня зевак от места катастрофы,

Бинтуя обгоревших, протыкая

Иглою вены, замывая кровь,

Я думал о судьбе объекта чуда,

Рассказанного неким Иоанном:

/глава одиннадцать, стих сорок три/

Ты прикоснулся к Лазарю, Спаситель?

Поцеловал его в уста гнилые?

Иль, может быть, достаточно молитвы,

Чтоб человек воскрес?

Шепни ее.

Ты сам сказал, Господь, познавши муку:

Нет грешных, недостойных воскресенья, —

И смерть – не воздаянье за грехи,

И не итог, а лишь венец страданья!.

3.

Так думал я сегодняшнею ночью,

Снуя пчелой меж городской мертвецкой

И смертным полем города ночного, —

Кощунствуя на грани богохульства,

Перемежая  слезы и проклятья,

Бинтуя плоть, накладывая шины,

Плечом с разбега вышибая двери

Самоубийц, закрывшихся для смерти,

Перерезая узелки над ухом

Удавленников, вызывая рвоту

У яд испивших, промывая раны,

Срывая провода с запястий черных, —

Есть и такой вид смерти —

добывая

Из самолета трупы…

О, Господи, вернись, сойди на землю!

Коснись погибших, – среди них есть дети, —

За что им суждены мученья эти?

Их головы на вывихнутых шеях

Закинуты на спины, как у кур…

Уметь спасти, и не спасти, – как можно?.

Ответь, Егошуа. Мессия должен

Нести ответ за все. Никто не ожил.

4.

Опять молчишь? Иль ты бессилен снова,

И эти смерти – дело рук того, кто справа

От твоего плеча в тот день кровавый

Встал на помост перед толпой пасхальной,

И ликовал, гремя цепями?.

Чье имя Вельзевул или Варраван, —

Твой враг предвечный и двойник зеркальный, —

Сегодня ночью вновь тебя попрал!..

5.

И вот – последний вызов. В низкой хате

Беленой синей известью, у печки,

Под деревенским тканым гобеленом,

На деревянной крашеной кровати,

Негнущиеся руки растопыря,

Лежал хозяин.

Под доской иконы,

Чуть видимая в огоньке лампады,

Стояла Смерть, – в который раз сегодня!

И обтирала косу.

Черт с тобой!

Здесь делать было нечего.

Я вынул

Два пятака и положил на веки.

Плача,

Старуха подвязала челюсть мужу,

И позвала к столу.

Четыре стопки

Налитые до краю самогоном,

Тарелка с огурцами, сало, хлеб.

Я выпил первым. Ночь уже кончалась.

В оконце застучало: сыпал дождь.