Подо льдом

– Это не человечья женщина, – ответил отец. – Это – прародительница. Когда-то давно, несколько тысяч лет назад, мы все были такими.

– И что же случилось? – спросила я с недоверием.

– Скачок в эволюции разделил нас. Люди пошли одним путем, ниряне – другим. Вот, гляди.

Взмахом руки, отец запустил голограмму, и женщина начала меняться. Её пальцы вытянулись, а мизинец и вовсе пропал. Исчезли ногти. Она стала выше ростом. Волосы редели, пока голова совсем не облысела. Глаза и уши стали больше, а грудь меньше.

Она растеряла полноту, и под кожей проступили очертания деликатных костей. Всего через минуту перед нами стояла обычная нирянка.

Я взглянула на отца. Он встал рядом со мной на одно колено, взял мою уродливую пятипалую руку и прижал её к своей щеке.

– Что это сделало? – спросила я, чувствуя в голосе слёзы.

– Время.

– Зачем?

– Кто знает? – произнес отец, не сводя с меня пристального, нежного взгляда. Он поцеловал моё опущенное веко – из-под него скатилась и упала на пол слеза.

– Я привёл тебя сюда не для того, чтобы расстраивать, – объяснил он. – Я лишь хотел показать, что мы не такие уж разные. Пусть в тебе нет нирской крови, ты, всё же, моя дочь. Я понял это с первого взгляда, когда увидел тебя. А твоя мать… для меня не было никого красивее. И то, что ты, когда вырастешь, будешь похожа на неё, наполняет моё сердце гордостью.

Спустя годы я не раз вспоминала его слова, пусть это служило малым утешением. Я не могла судить внешность матери. У меня не было критерия для объективной оценки.

Зато я могла судить Тир Мелу и приготовилась сделать это по всей строгости, однако мои надежды рассыпались в прах, стоило той пробежаться тонкими пальчиками по ряду пуговиц на затылке и стянуть покров. Она обладала нежной, светлой кожей с лёгким медовым оттенком, необычным, но приятным. Глаза были двумя огромными прозрачными жемчужинами, в перламутровой глубине которых небесная лазурь смешивалась с тёмным малахитом. Высокие скулы и узкие уши выдавали благородное происхождение.

Она была прекрасна. В самом прямейшем смысле слова. И эта красота была для меня солью на ещё незажившей ране.

«Трип Лан сделал выбор». И, впрямь, что за выбор!

Тир Мелу улыбнулась моему надёжно спрятанному лицу, не ведая о том, какая мука исказила его черты.

– Я много слышала о вас, принцесса, – сказала она легко.

– Неужели? – проговорила я. – И что же?

«Что ты дочь той человечьей твари, которую принц привез в Нир в качестве трофея».