Пепел Чернобыля. Дневник ликвидатора. Роман в четырех частях

А твой Байконур, что не зона? Тоже весь за колючей проволокой. Без специального разрешения не въедешь и не выедешь. И чтобы в анкете даже под микроскопом всё было чисто. А в Кыштыме жители окружающих населенных пунктов и знать ничего не могли, потому что работники комбината не имели права ничего говорить. Все ведь были засекречены, за разглашение – зона, но другая, зэковская.

– Мне рассказывали, что здесь, после чернобыльской аварии ещё до поголовной эвакуации, работники АЭС срочно увозили свои семьи подальше от Припяти.

Много таких было? Их сейчас дезертирами называют.

– Нет, единицы. Но сделали правильно. Ждать эвакуации нельзя было.

– Думаешь, убежав, они не пострадали?

– Вряд ли. А вот дети все будут болеть.

– А взрослые?

– Если на блоке не были, может и пронесет.

– А нас с тобой?..

– Не пронесет…

След горькой полыни

Повисла пауза. Я задумался, а потом вспомнив про ненецкий чай, спросил Виктора Петровича:

– А твой магический чай, что не поможет?

– Не поможет.

Здесь не простой выброс. Ядерная авария с открытием активной зоны. Просто чуть дольше протянем, если этот чай пить регулярно. И на том спасибо ненке. От Кыштыма всё-таки след небольшой был. А здесь во много раз больше.

– Что ты имеешь ввиду под следом?

– Так в атомной промышленности, в экологии и метеорологии называют радиационно зараженную территорию. После Кыштыма пораженную территорию назвали Восточно-Уральским радиоактивным следом. За полсуток радиоактивное облако прошло в северо-восточном направлении над Челябинской, Свердловской, Тюменской областями, образовав радиоактивный след площадью более примерно 20 тысяч квадратных километров.

– А чернобыльский след сопоставим с Кыштымским?

– Нет, по площади, пожалуй, раз в десять меньше.

– А как здесь его назовут? Чернобыльским?

– Не знаю. Вряд ли. Скорее Восточно-Европейским, по источнику и основному очагу.

– А может всё-таки назовут Чернобыльским следом?

– Чернобыльник – горькая полынь.

Получается след горькой полыни.

– Горше некуда.

– Кстати, Петр Валентинович, знаешь, кто понял первым, что произошло на Чернобыльской АЭС?

– Как кто? Работники станции.

– Какой?

– Как, какой? Чернобыльской, конечно.

– Нет, это, к сожалению, не так. Первым догадался о раскрытии активной зоны Поздышев Эрик Николаевич.

– Так он в Десногорске, директором Смоленской АЭС тогда работал. Что, он в тот день здесь в командировке был?

– Нет, у себя.