Дульсинея Тобосская

Что же там было сказано? Ваш господин наверняка с вами поделился, – настаивал жених.

– К чему говорить о письме, если нет его, – сказала Альдонса.

– Почему же – не к чему? Именно есть к чему.

– Нет, вот именно и не к чему.

– А по-моему, дочка, раз уж зашла об этом речь, лучше пусть расскажет. Такой кабальеро не мог написать ничего дурного, – сказала мать.

– Санчо, только от себя, уж пожалуйста, ничего не прибавляйте, – добавил отец.

– К чему прибавлять-то? И прибавлять-то не к чему.

Не было письма! Не давал он мне ничего! Неужели трудно понять, – вскричала Альдонса.

– Но ведь тогда этот балбес еще хуже будет тебя подозревать!

– Пусть подозревает, если балбес.

– Вот как. Ничего, сиротой не останемся. Шестнадцатилетние девочки бегают без дела, – обиделся жених.

– А такое хозяйство там бегает? – сказал отец.

– Хозяйство – дело наживное. Но сперва давайте разберемся до конца. Забыли вы письмо. Значит, передали его на словах?

– Не передал я его на словах, – сказал Санчо.

– Почему же?

– Не повидал я сеньору Дульсинею. Не добрался до нее.

– Даже не добрался! Так далеко от вашего села до нашей Тобосы?

Санчо виновато обратился к Альдонсе:

– Дело в том, госпожа, что именно к этому времени мой господин нацелился на королевский трон – я имею в виду принцессу, которую он собирался спасти и жениться на ней.

– На ком это он там жениться собирался? – вскинулась Альдонса.

– В том-то и дело, что не собирался он жениться, у него и в мыслях этого не было! Но я-то, грешным делом, рассчитывал, что коль скоро это сбудется, то он и меня женит.

Потому что я к этому времени уже овдовею – и сосватает мне какую-нибудь знатную даму. Вот какие чудовищные мысли бороздили мою голову! И потому я ему наврал, что видел вас. И будто вы просеивали зерно. И потому я не передал вам его любовное письмо. И все это я говорю, чтобы вы поняли, какой я негодяй и чего я стою.

– Так что он там – женился, нет?

– Как же он мог жениться, если владычицей его души была Дульсинея! Когда же я из-за своей гнусности не стал разыскивать Дульсинею и вернулся ни с чем – господин принялся меня расспрашивать: «Вот вручил ты письмо.

Чем была в это время занята царица красоты? Вернее всего, низала жемчуг?» – «Никак нет, – сказал я, – она просеивала зерно у себя во дворе».

– Почему же ты так сказал?

– Я иной раз потешался над своим господином.