Сквозь пелену

Тот, которого я видела выходящим из твоей мастерской. Кто он такой и что вы делаете до поздней ночи? – мой же голос начинал принимать всё более высокие ноты. Сафия схватила меня за локоть и повела в дом. От ее прикосновения у меня заболела рука, видимо из-за блондина там появился синяк.

– Отпусти, больно – сказала я и грубо вырвала свою руку. Выше локтей увидела синяки, на обеих руках. – Видишь? Это он сделал.

Сафия посмотрела на меня удивленными и немного испуганными глазами. Пару секунд она смотрела на мои руки и ничего не говорила.

– Пошли в дом, – наконец сказала она и вошла внутрь. Я пошла за ней.

Пройдя на кухню, Сафия налила в кружки квас и поставила на стол, пригласив меня рукой сесть на стул. Сама она вырезала лист алое – он стоял у нас на подоконнике, разрезала на две половины и достала марлю из шкафа.

– Не обязательно было резать алое, синяки могут пройти сами и без этого.

Сафия ничего не сказала, только приложила каждую половину к синякам и затянула марлей, чтобы не упали.

Закончив, она села за стол и придвинула к себе свою кружку кваса.

– А теперь скажи мне, Элиа. Тот мой друг, кто он такой? Потому что я не понимаю.

– Только не надо снова мне врать. Я своими глазами видела, как он вышел из твоей мастерской и своими собственными ушами слышала, как ты за ним закрыла дверь, на ключ. Или ты считаешь, что я тронулась умом?

– Элиа, я правда не понимаю, о чем ты говоришь. Кроме меня никого в мастерской не было. И зачем ты снова ходила там по ночам? В тайне от меня к тому же? – голос Сафии был спокоен, она смотрела на меня, как старшая сестра смотрит на младшую в моменте объяснения простых истин, которые младшая еще не понимает.

– Ты слышала историю о чужаках? Они время от времени появлялись в нашей деревне и исчезали, а вместе с ними и кто-то из деревенских.

– Впервые слышу. Кто тебе рассказал об этом?

– Отец Влада и я склонна ему верить. Тот блондин не был моей галлюцинацией, и я не сошла с ума. Сафия, я реально боюсь за тебя и считаю, что тебе больше нельзя быть одной в мастерской, тем более ночью…

– Опять ты за свое.

Я ведь уже сказала тебе, что пишу важные для меня картины. И не было и нет никакого чужака. Я не знаю, что и кого ты видишь, я ничего не видела, – голос сестры сменился на раздраженный. Она быстро допила квас и встала из-за стола.

– Может ты и не видишь его, но я видела. Дважды. И сегодня он со мной заговорил, сказал, что уже поздно.