Мать

И вслед за тем у нее тоскливо вырвалось:

– Уж скорее бы приходили они!

А они не пришли в эту ночь, и наутро, предупреждая возможность шуток над ее страхом, мать первая стала шутить над собой:

– Прежде страха испугалась!

10

Они явились почти через месяц после тревожной ночи. У Павла сидел Николай Весовщиков, и, втроем с Андреем, они говорили о своей газете. Было поздно, около полуночи. Мать уже легла и, засыпая, сквозь дрему слышала озабоченные, тихие голоса. Вот Андрей, осторожно шагая, прошел через кухню, тихо притворил за собой дверь.

В сенях загремело железное ведро. И вдруг дверь широко распахнулась – хохол шагнул в кухню, громко шепнув:

– Шпоры звенят!

Мать вскочила с постели, дрожащими руками хватая платье, но в двери из комнаты явился Павел и спокойно сказал:

– Вы лежите, – вам нездоровится!

В сенях был слышен осторожный шорох. Павел подошел к двери и, толкнув ее рукой, спросил:

– Кто там?

В дверь странно быстро ввернулась высокая серая фигура, за ней другая, двое жандармов оттеснили Павла, встали по бокам у него, и прозвучал высокий, насмешливый голос:

– Не те, кого Вы ждали, а?

Это сказал высокий, тонкий офицер с черными редкими усами.

У постели матери появился слободской полицейский Федякин и, приложив одну руку к фуражке, а другою указывая в лицо матери, сказал, сделав страшные глаза:

– Вот это мать его, ваше благородие! – И, махнув рукой на Павла, прибавил: – А это – он самый!

– Павел Власов? – спросил офицер, прищурив глаза, и, когда Павел молча кивнул головой, он заявил, крутя ус: – Я должен произвести обыск у тебя.

Старуха, встань! Там – кто? – спросил он, заглядывая в комнату, и порывисто шагнул к двери.

– Ваши фамилии? – раздался его голос.

Из сеней вышли двое понятых – старый литейщик Тверяков и его постоялец, кочегар Рыбин, солидный черный мужик. Он густо и громко сказал:

– Здравствуй, Ниловна!

Она одевалась и, чтобы придать себе бодрости, тихонько говорила:

– Что уж это! Приходят ночью, – люди спать легли, а они приходят!.

.

В комнате было тесно и почему-то сильно пахло ваксой. Двое жандармов и слободской пристав Рыскин, громко топая ногами, снимали с полки книги и складывали их на стол перед офицером. Другие двое стучали кулаками по стенам, заглядывали под стулья, один неуклюже лез на печь. Хохол и Весовщиков, тесно прижавшись друг к другу, стояли в углу. Рябое лицо Николая покрылось красными пятнами, его маленькие серые глаза не отрываясь смотрели на офицера.