Витязь в тигровой шкуре

 Грамота Автандила к его приверженным

Пишет к верным витязь славный: «Вы, чей дух, всегда исправный,

Приказаньям, тенью равной, внявши, верил и служил, —

Здесь мой голос, полнозвучно, да прочесть не будет скучно,

Я пишу собственноручно, прах пред вами, Автандил.

Вы, наставники, внемлите. Вы, приверженцы, склоните

Слух. Вы, юноши, спешите мне внимать, собравшись в круг.

Я хочу, на дней теченье, только петь, побыть лишь в пенье,

А дневное прокормленье – руки мне дадут и лук.

Я одно замыслил дело. И до дальнего предела

Я один направлюсь смело. Буду странствовать я год.

Я прошу лишь о едином: если враг к моим дружинам

Подойдет разящим клином, – верный пусть отпор найдет.

Повинуйтесь Шермадину все, как мне, как господину.

Как отец сияет сыну, будет солнцем он для вас.

С ним и роза не завянет, никого он зря не ранит,

Если ж злой кто, воском станет и растопится сейчас.

Вам известно, как росли мы, тем же чувством единимы.

Он как брат мне, сын любимый.

Рог – ему. Его веленья да свершат без промедленья.

Если ж нет мне возвращенья, пусть бы каждый погрустил».

Свиток с выбором богатым слов, сияющих закатом.

Препоясался он златом, и чтоб ехать одному,

Приготовился. Дружины строй построили единый.

«Я поеду вдоль равнины», – молвил он, не ждал в дому.

Он не хочет быть с бойцами. Расстается он с рабами.

Поспешает тростниками. Хочет быть теперь один.

Никого ему не надо. Грусть в пути ему услада.

Есть жестокая для взгляда солнце-роза, Тинатин.

В ликованьи одиноком конь промчался полным скоком.

Вот уж он невидим оком. И кругом не взглянет он.

Кто бы с ним не повстречался, меч его не засвечался.

Ибо сумрак в нем качался, нежной грустью осенен.

А бойцы его, в печали, все властителя искали,

Но нигде им не сверкали блески жданного лица.

Лица их в тоске бледнели. Где он? Где? В каком пределе?

И того, кого хотели, тщетно ищут без конца.

Лев! Кого на месте львином бог поставит господином?

Шел тот возглас по дружинам. Ищут там и ищут тут.

Вопрошают, слышат вести: «Образец высокой чести,

Нет его, но был в том месте». И дружины слезы льют.

Всех воителей отборных, благородных и придворных,

Для решений договорных Шермадин сзывает в круг.

Им он грамоту читает, каждый слышит и рыдает,

Каждый грудь себе терзает, точно в тяжкий впал недуг.