Витязь в тигровой шкуре

Тот в колодце дивовался, снизу громко рассмеялся:

«А куда бы я девался? Расскажи, куда пойду?»

Так веревкою своею ты, сестра, обвей мне шею,

Без тебя я не сумею разрешить мою беду».

Дева молвит: «Речь угодна мне твоя, и с правдой сходна.

Витязь добрый, благородно мыслишь ты и говоришь.

Коль, блуждая в чужедали, знал такие ты печали,

Пусть тебе бы отдых дали, пусть ты боль свою смиришь.

Коль в исканьи неустанном хочешь сердцем постоянным

Знать о витязе том странном, о себе он скажет сам.

Кто так долго ждал, дождется и того, что он вернется.

Роза снегом не затрется. Не давай ее слезам.

Как зовемся здесь мы сами, знай, владея именами —

С безнадежными мечтами грустный витязь – Тариэль.

Я – Асмат. Всегда сгораю. Нет тоске конца, ни краю.

Вздох ко вздоху подбираю, и стенаю как свирель.

О красивом, что на воле бродит, сетуя о доле,

Не могу сказать я боле, хоть желала б, ничего.

Тем кормлюсь, что беспокойный привезет с охоты знойной.

Может, вдруг вернется стройный.

Подожди. Как возвратится, может, сердце в нем смягчится.

С ним смогу я сговориться, и полюбит он тебя.

Сам тебе он все расскажет, сердце скорбное покажет.

И венок – твой разум свяжет – той, о ком скорбишь, любя».

Словно нежный звук напева, слушал он, как молвит дева.

Оглянулись, – слышен слева от прогалин всплеск воды.

Это месяц, весь лучистый, – приближался серебристый,

И они к пещере мглистой поспешают от звезды.

Дева молвит: «Витязь, горе бог твое рассеет вскоре.

Горьких слез иссякнет море. Спрячься там внутри скорей.

Всяк ему да подчинится, или злое приключится.

Может, гневность в нем смягчится, овладеть сумею ей».

В глубь пещеры Автандила дева в спешности сокрыла.

Витязь слез с коня. Светило стрел в колчане острие.

Меч его горит блестящий. Плачут оба. Чаще, чаще

Слезы льют. Поток дрожащий. Скорбь сильна. Не скрыть ее.

Грустный витязь с девой черной в скорби плакали упорной.

Был печален стон повторный. Автандил из-за угла

Видит все, сокрыт стеною. Повод взяв своей рукою,

Вороного за собою дева молча увела.

Автандил в тюрьме, но волен. Он уж больше не бездолен.

Здесь разгадка, – он доволен. Шкура барсова снята.

Он на ней сидит, суровый, витязь, знающий оковы

Тяжкой грусти вечно новой. Слез янтарна красота.

Тех ресниц, того агата ткань сквозная кровью смята.

Но добыча дня богата. Дева жарит дичь ему.