Витязь в тигровой шкуре

Той, которой не забуду, кем безумно брежу я,

С ним клянусь я быть любезным, не коснусь мечом железным,

Как звезде в луче созвездном – вот ему любовь моя».

Дева вышла. Автандила ободряя, говорила:

«Он не гневен». Приходила вместе с ним рука с рукой.

Как звезда с луною ясной. Тариэль четой согласной

Восхищен: «Здесь лик прекрасный солнца с утренней зарей».

Тариэль пред Автандилом как светило со светилом.

Свет по тучкам среброкрылым плавит солнце и луна.

Перед ними алоэ – точно дерево любое.

Семь планет в небесном рое – их краса нежна, сильна.

В чем еще найти сравненье? Вот, не чувствуя смятенья,

Хоть чужие, без смущенья, будто были дружны встарь,

Обнялись, поцеловались, розы губ их раскрывались.

Гиацинты изменялись, обращен рубин в янтарь.

Тариэль, схвативши руку Автандила, вылил муку

В токе слезном. Ту науку четко знал и Автандил.

Шепчет им Асмат внушенья, диво-слово утешенье:

«Да не будет вам затменья. Небо мертво без светил».

Словно утренним морозом холод чуть прошел по розам

Тариэля. Все же грезам дух его еще открыт.

Говорит: «Ответь скорее. Кто ты? Что в уме лелея,

В мир пошел ты? Я, бледнея, даже смертью здесь забыт».

Автандил ему, учтивый, в речи мерной и красивой,

Говорит ответ правдивый: «Тариэль! Смельчак и лев!

Я – араб и приближенный. Край арабов благовонный

Я оставил, весь сожженный, на огне любви сгорев.

Дочь царя, царицу ныне, я люблю. Тебя в кручине

Видел я давно.

Вспомни день, когда ты, сильный, смерти дал улов обильный, —

Устремивши в мрак могильный нападавших целый рой.

На равнине ты томился. На тебя мой царь гневился.

В ссоре этот гнев излился. Звали мы, но медлил ты.

Звали мы тебя трикраты. За тобой пошли солдаты.

Расцветил ты цвет богатый, все кровавые цветы.

Ты, меча не обнажая, лишь с плеча свой хлыст вздымая,

Ранил, череп рассекая, – свист, и пасть бойцы должны.

Царь в погоню, но в мгновенье ты сокрылся, как виденье.

Всех объяло изумленье. Были мы поражены.

В скорби царь был ночи равен. Разум царский своенравен.

Захотел, чтоб был ты явен, обнаружен перед ним.

Розыск шел, и ходом ярым. Все старанья были даром.

И ни юным ты, ни старым не был ведом, был незрим.

Тут она меня послала, та, пред кем и солнце мало,

Не вполне сияет ало, кто нежнее, чем эфир.

Говорит: «Узнай об этом солнцеликом».