Витязь в тигровой шкуре

Будь отныне амирбаром, и служи нам, как отец».

Вспыхнул я, воспламенился. По отце горел, томился.

Рой придворных преклонился, выводя меня из мглы.

И индийские владыки до меня склонили лики,

Как родители, велики, но любовны и светлы.

Близ своих сажали тронов, возвещали власть законов,

Чтоб служил я без уклонов, долгу весь отдав свой жар.

Я упрямился, страшился заменять отца. Но длился

Спор недолго. Подчинился. Отдал честь – как амирбар».

6. Сказ Тариэля о том, как он полюбил, когда впервые он полюбил

Подавив свои рыданья, он продлил повествованье.

«В некий день, – воспоминанье жжет, ему не скрыться прочь,

От забав, охоты дикой я домой пришел с владыкой.

Он сказал мне, светлоликий: «На мою посмотрим дочь».

Руку взял мою… Ужели не дивишься в самом деле,

Что душа осталась в теле, вспоминая эти дни?

Сад увидел я блестящий. Голос птиц там был журчащий.

Не споет сирена слаще. Водомет струил огни.

Ароматы розы сладки.

Те лесные куропатки, что с охоты нес с собой,

Ей отдать – царя веленье. Тут мое воспламененье.

Здесь начальный миг служенья. Долг, назначенный судьбой.

Чтобы сердце из гранита было чем-нибудь пробито,

Что найдешь? Но жало свито – адамантовым копьем.

Царь, я ведал, не желая, чтоб была его златая

Кем увидена, сдвигая ткань завесы, входит в дом.

Я стоял в саду, пред домом, возле роз над водоемом,

Сердцем отданный истомам ожидания и чар.

Слышит ухо шелестенье, речь Асмат и повеленье

Дать царевне приношенье, что подносит амирбар.

Колыхнулась ткань волною. За завесой той дверною,

Вижу, дева предо мною. В сердце мне вошло копье.

И Асмат взяла добычу. Я же вспыхнул. Вечно кличу:

«Жар! Горю!» Но возвеличу тем лишь рдение мое».

Тот, что солнечного света ярче был, сказавши это,

Не найдя на всклик ответа, пал, издавши горький стон.

Автандил с Асмат рыдали, горы эхо повторяли.

В мрачной молвили печали: «Всех сражавши, сам сражен».

Вновь обрызган он водою. Сел, объят кручиной злою,

Стонет. Льется за слезою щеки жгущая слеза.

«Горе мне!» – его реченье. – «Сколь великое волненье!»

Только вспомню, – помышленье, мысль о ней мне, как гроза.

Я недаром горько плачу. Тот, кто верует в удачу,

Знал восторг – и скорбь в придачу: обольстит, – чтоб обмануть.

Мудрость тех скорей хвалю я, кто не жаждет поцелуя

От судьбы.