Витязь в тигровой шкуре

Подходит ближе.

Поклонился низко, ниже. И посланье подает.

В буквах строк – огонь влюбленный. Я читаю изумленный.

В сердце я другом – зажженный. И в моем – огней полет.

Возрастает удивленность. Как сумел зажечь влюбленность?

И откуда непреклонность – изъясненье в строки влить?

Надлежит здесь послушанье. Обвинила бы молчанье.

Написал в ответ посланье, свивши слов цветную нить.

Дни пришли и миновали. В сердце, знающем печали,

Рденья пламени сгорали. Не ходил я в стан бойцов.

Не являлся ко двору я.

Мир, однако, жил, ликуя, дань беря моих часов.

Ничего врачам не зримо. В сердце точно сумрак дыма.

Чем печальное палимо, не узнал никто из них.

«Кровь, – сказали, – в ней пыланье». Царь велел кровопусканье

Сделать мне. Чтоб скрыть страданье, дал коснуться рук моих.

Кровь пустили, капли рдели. Грустный, я лежал в постели.

Раб пришел. Мол, речь о деле. – «Что такое?» – «Раб Асмат».

«Приведи». А про себя я размышляю, вопрошая:

«В этом всем она какая, и к чему ведет мой взгляд?»

Раб вручает мне посланье.

Я читаю указанье: «Нужно мне сейчас прийти».

Отвечаю: «Поскорее. Час торопит. Не робея,

Приходи ко мне смелее и не медли на пути».

Я сказал себе: «Сомненья для чего, когда стеченье

Всех минут дает решенье? Я же царь и амирбар.

Все индийцы мне подвластны. Так не буду я несчастный.

Коль узнают, бурей страстной не такой зажгут пожар».

От царя гонец спешащий. Вопрошает: «Как болящий?»

«Кровь пустили.

Я к тебе хочу явиться. Мне пристало веселиться.

Лицезреньем насладиться будет радость мне опять».

Ко двору пришел. «Уж боле, – царь сказал, – не будь в неволе».

На конях мы едем в поле. Без колчана, без меча.

Сокола летят как стрелы. Куропаток рой несмелый

Вьется рябью серо-белой. И стрелки спешат, крича.

Тем, что были на равнине, дома пир веселый ныне.

Камень красный, камень синий многим дан, как дар, царем.

И конечно уж свирели в этот день не онемели.

Песнопевцы звонко пели. Шум веселия кругом.

Я борьбу с самим собою вел, но взят тоской был злою.

В сердце огненной волною мысль о ней и мысль о ней.

Пламень – током беспокойным. Я сидел в кругу достойном.

Пил. Зовут – алоэ стройным. Пировал среди друзей.

Вдруг я вижу казначея. Шепчет на ухо: «Робея,

И покровами белея, амирбара ждет одна,

Кто-то». Скрытность восхвалил он.