Мое ледяное проклятье

 – Там ночь, метель и зверский холод.

– Ну, допустим, метели не будет. А касаемо холода… тебе ли жаловаться? Это ведь все по твоей вине!

– Я и не спорю! Я знаю, что виновата на все сто процентов! Просто… ну что мне сделать?

– Тебе не стоило приезжать сюда, – с болью в голосе сказал он. – Твоя мать прекрасно это понимала, Рыжик. Она знала: если ты попадешься мне, я уже не смогу тебя отпустить. Ты же хотела быть вместе? Ну собирайся, твоя мечта сбылась. Ни с одной другой женщиной я не могу быть настолько жесток.

– Я была ребенком.

– Ты меня убила, – жестко отрезал он. – Точнее, лучше бы убила. Надевай свою демонову шубу, иначе тебе придется гулять со мной в одеяле.

– А если я все же откажусь?

Ранион плавно переместился с подоконника и присел на край кровати. Холод стал почти нестерпимым.

– Тогда я заморожу к демонам весь этот проклятый город. Думаешь, вчера шел просто снегопад? Нет, я хотел отрезать тебе путь к отступлению. И если ты не оденешься сейчас и не начнешь улыбаться так, словно сбылась твоя самая заветная мечта (а ведь она и сбылась, правда ведь, маленькая сестричка?), то завтра с утра жителей ждет самое настоящее светопреставление.

Им очень сильно повезет, если после моего гнева выживет хоть треть! Мне нечего терять, Рыжик, поэтому я не шучу. Хочешь взять на себя вину еще и за энное количество поломанных жизней?

Я сглотнула и помотала головой, понимая, что тот, в кого превратился мой солнечный Ранион, не шутит. Если я откажусь делать то, что он хочет, он действительно уничтожит всех без сожаления.

– Не хочу.

– Тогда прекращай пререкаться.

– Нужно одеться и выйти из дома так, чтобы не заметили сестра с мужем.

– Мне не нужны двери, Рыжик. И можешь переодеться прямо тут. Трогать тебя опасно. Я не готов убивать… Пока. Впервые за восемь лет мне стало интересно, но вот смотреть… Смотреть никто не запретит.

– Ты, – у меня пропали слова, – ты… Чудовище.

– Ты сделала меня таким. Собирайся, я теряю терпение.

Я сжала зубы и подчинилась.

Ранион невыносимо пугал и раздражал. Как я вообще могла его обожать? Неужели это восемь лет в ледяном аду сделали его таким? Не может же человек измениться до неузнаваемости?

«Может, – шепнул внутренний голос, – особенно если его прокляли».

Липкий страх накатил и застрял комком в горле. Руки дрожали, и больше всего хотелось сбежать. Я знала: так называемая «прогулка» не принесет ничего хорошего. Я вообще не была уверена, что он не ведет меня убивать.