Мой личный волшебник

Если она хитрит, то обязательно проколется в следующий раз, когда запланирует организовать очередное чудо. Пока же я решила поделиться только с Вероничкой, и то попозже. Это я в девять утра уже была на ногах и считала такой подъем поздним. Вероничка в выходной могла проспать до обеда, и горе тому жаворонку, который посмеет ее разбудить раньше.

Я умылась и, мысленно проклиная вчерашний день, с великим трудом почистила зубы: привычный ритуал занял у меня гораздо больше времени, так как рот широко не открывался.

Затем я пошла на кухню, даже не представляя, какое испытание мне предстоит.

– Может, в блендер? – участливо поинтересовался папа, и я бы даже впечатлилась заботой, если бы не видела, как этот жестокий мужчина с трудом пытается не смеяться над страданиями травмированного ребенка. А так мне хотелось только вилку в него кинуть.

– Тебе смешно-о-о, а мне больно! – заныла я, пытаясь справиться с блином.

– Игорь, – строго сказала мама, погрозив лопаточкой, которой переворачивала блины, – не издевайся над деточкой! Видишь, ей и так плохо.

Мне и правда было плохо, потому что я не могла нормально засунуть в рот блинчик, скрученный трубочкой и обмакнутый в малиновый джем, – боялась повредить губу. Так и пришлось резать его и есть маленькими кусочками. И пить через трубочку. В итоге завтрак у меня растянулся на час. Папа за это время успел выпить две кружки кофе и в промежутке сбегать в магазин за хлебом.

– Итак, Лерка, ты будешь есть у нас круглосуточно.

Пока дожевываешь завтрак, мама уже приготовит обед.

Я скривилась и отвернулась. Вот какое удовольствие издеваться над больным ребенком?! Нет бы пожалел. Впрочем, он жалел. По-своему. Например, притащил целую упаковку «Мишек Барни», которых я любила в садике. Папа до сих пор приносил мне их с завидной регулярностью, даже не желая думать о том, что за последние десять лет у ребенка могли измениться гастрономические предпочтения.

Это вызывало слезы умиления.

И я действительно до сих пор с удовольствием ела смешных мишек, запивая горячим шоколадом. Утащила пол-упаковки к себе в комнату, открыла ноутбук, где с рабочего стола на меня, щурясь, смотрел огромный пушистый рыжий кот Тишка. Я помнила его столько, сколько и себя. Он ушел на радугу в конце сентября, а я до сих пор периодически плакала. Хоть и понимала: кошачий век короток, а он прожил длинную и, надеюсь, счастливую жизнь. И все же я до сих пор грустила.