Сто видов горы Фудзи / One Hundred views of Mount Fuji

Сто видов горы Фудзи / One Hundred views of Mount Fuji

Дон Нигро

Девушка читает лекции о священной для японцев горе Фудзи. И представляет себя то ли дочерью Хокусая, то ли богиней горы. Реальность сменяется фантазиями и наоборот.

Дон Нигро

Сто видов горы Фудзи

Don Nigro

One Hundred views of Mount Fuji/2008

Перевел с английского Виктор Вебер

* * *

Один персонаж, МУДЗИНА, молодая женщина, обращается к зрителям.

Возможно, ее монолог сопровождается показом слайдов с рисунками Хокусая.

Более вероятно, что никаких слайдов нет.

«Не удивляйся. Мой отец, Король-дракон моря, послал меня к тебе… зная о твоем добром сердце… И теперь мы пойдем во дворец моего отца на острове, где никогда не умирает лето, и я буду твоей женой-цветком, если ты этого пожелаешь, и будем жить счастливо до скончания веков».

    Лафкадио Херн «Японские народные сказки».

«Будь у меня еще десять лет, даже еще пять лет, тогда я бы стал настоящим художником»

    Хокусай (1760–1849), на своем смертном ложе, в возрасте 89 лет, закончив пятисотый альбом с тридцатью тысячами рисунков своей жизни.

(МУДЗИНА, молодая женщина, обращается к зрителям).

МУДЗИНА. Хокусай смотрел и смотрел на эту гору, вновь и вновь рисовал ее, с каждого возможного ракурса, словно способ познать вселенную состоял в том, чтобы целиком и полностью, насколько это возможно, сосредоточиться на одной ее части. Словно путь к спасению – всем сердцем любить одно занятие, или одно место, или одного человека.

Он называл себя стариком, помешанным на рисовании. В шесть лет обнаружил в себе страстное желание копировать форму вещей. В пятнадцать решил учиться. В тридцать стал умелым художником, известность которого только росла. В сорок обрел полную уверенность в своих силах. В пятьдесят, работая каждодневно, когда его рисунки постоянно публиковались, он вдруг начал осознавать, что истинная сущность его искусства ускользала от него. В шестьдесят смирился со своим невежеством, зная, что только прикоснулся к истине.

В семьдесят три почувствовал, что наконец-то приходит понимание природы насекомых, рыб, птиц и животных, но человеческие существа ему по-прежнему недоступны. В восемьдесят еще надеялся добиться прогресса в понимании основного принципа порядка вещей. В восемьдесят девять, умирая, печалился о том, что ему не хватило пять или десяти лет, чтобы начать что-то понимать в рисовании.