Серая мать

– А? – вскинулась она, возвращаясь к реальности.

– Телевизор не ловит, – повторил Виктор Иванович. – И на кухне тоже. Пойдем, узнаем, что у соседей.

Муж, всему и всегда находивший рациональные объяснения, сейчас выглядел непривычно растерянным. Если отсутствие связи и телевидения само по себе могло иметь хоть какую-то причину, то ситуация с лестницей окончательно поставила Виктора Ивановича в тупик. Но если он не может разобраться в происходящем, то кто тогда сможет?

Напоследок Алла Егоровна еще раз быстро глянула в окно, но старухи там уже не оказалось.

Взгляд заметался по двору, упираясь в хмурые глыбы соседних домов. Выше было только тяжелое железное небо. На мгновение почудилось, будто провалы окон и лоджий (сплошь незастекленных, хотя еще вчера все было иначе!) наполнены вязкой чернотой.

Алла Егоровна отвернулась от окна, чувствуя неприятный холодок в теле, и вышла из комнаты вслед за супругом. Мало ли что могло показаться от нервов!

Трусливая старая кошелка.

В этот раз непривычная самоуничижительная мысль пронеслась в голове еще отчетливей.

И все же заставить себя обернуться и снова посмотреть в окно Алла Егоровна не смогла.

2

Вот и все.

Семя брошено и будет прорастать.

Со временем оно прорастет в каждом. Привяжет их всех к ней.

Спешить пока некуда. Можно насладиться своим творением. Поиграть с жертвами, расшатать как следует, распробовать на вкус…

Большие ступни с цепкими пальцами шагали широко, бесшумно пластаясь по неровной вымершей почве.

Серая Мать едва помнила те времена, когда эта земля была иной. Да, была когда-то. Но так давно, что воспоминания об этом совсем истончились, стали почти что пылью, как и все остальное здесь.

Теперь это ее земля. Ее мир. Ее дом. И, так же как ее саму однажды привели сюда, она должна выпустить в новый мир свое Дитя. Дать ему собственный дом. На этот раз у нее получится.

И Серая Мать продолжила свой путь к месту, откуда можно было наблюдать за всем сразу.

3

Олеся и Семен снова вышли в подъезд.

В полной тишине их шаги казались непростительно громкими. Одна из фрамуг на лестничной площадке была приоткрыта, но через щель снаружи не долетало ни звука. Такая же давящая тишина висела в квартире Олеси, где они только что побывали.

– Я не понимаю, как такое в принципе может быть, – Олеся старалась говорить тише, чем обычно. Ей не нравилось гулкое, усиленное царящим вокруг безмолвием звучание собственного голоса.