Лефортово и другие

Так вот, с той стороны

целлофан истерзан иголками

чистого разума,

словно я в чёрном помятом

пакете из гипермаркета

несу флуоресцентную лампу

с мобильным зарядным устройством,

и сквозь микроскопические проколы наружу

пробивается её шизофренический свет

с голубоватым оттенком районной поликлиники.

Если вчитаться в рисунок

на шелестящей поверхности,

то из блистательных дырочек

проступят будущие вершины созвездий,

соединённые грубым резцом

допотопной фантазии,

символизируя тайную

от себя самой закономерность

наскального граффити больших

непреложных доселе беспорядковых чисел

так, что оказываешься не снаружи,

а внутри того чёрного пластика,

наблюдающим свет, цедимый вовне,

сквозь микропроколы бессознательной тишины.

Так происходит перетекание,

просеивание внешнего

в сокровенное и обратно

из внутреннего, замкнутого

в то, что по ту, неведомую, казалось бы, сторону,

до тех пор, пока не становится неотличимым

одно от другого и только тонкая плёнка

чёрного пластикового пакета

из перекрёстка, пятерочки или дикси

формирует реальность, овеществляет иллюзии,

задаёт им границы

конкретных потребностей,

отметая абстрактные нагромождения,

притянутые за уши для того,

чтобы сотворить, наконец-то, нечто

из абсолютного ничего,

сжимая его протяжный свист

в осязаемую весомость.

Подозреваю, что такое сотворение

может случиться только благодаря

налетевшим в дверную щелку

пылинкам прошлых воплощений,

развеянных сквозняком блуждающей иронии.

Вы пишите?

Сразу, пока не забыл,

хочу пожелать вам искреннего

спасибо за стул,

судя по всему, жёстко привинченный к полу.

Надеюсь, и стол закреплен

чугунными скобами к доскам,

и лампа приклеена эпоксидной смолой

к белотелой столешнице.

Вижу, дверь на надёжном засове,

потому и не клацает челюстью.

Только держите, пожалуйста, крепко или

хотя бы прижмите рукой,

облокотитесь, как бы в пытливой задумчивости,

на папку с моим личным делом.

Весьма ненадёжная субстанция, надо заметить.

Вспорхнёт – и лови её всюду, разом по всем

закоулкам хохочущей памяти,

склонной к тому же кривляться

на волнах неприличных созвучий

и прятаться там, где ни в коем нельзя, даже вам.

Пока не поймают за крылышки в сахарной пудре

и не приторочат булавкой к фанерной основе

хранители вектора времени в трёх перспективах.

IX.