Санкт-Петербургская литература Альманах 2023

Доски были либо слишком узкие и перекрученные, либо непомерно широкие с дырами от выпавших сучков. Этими досками нам предстояло покрывать крышу.

– Где ты достал это дерьмо?! – негодовал Косоворотов, приподнимая и бросая то одну, то другую доску. – И этим ты хочешь крыть крышу?

– А где я тебе лучше достану? – срываясь в хрип, кричал Юрьич. – У меня денег не вагон!

За эти несколько дней строительства мы уже порядком устали, и потому ни у кого из нас не было сил спорить. Сороковкой так сороковкой и… зарасти все дерьмом!

Кое-как зашили мы с Косоворотовым оба ската.

Последние гвозди забивали уже почти в полной темноте, едва попадая по гвоздям. Разогревшись, Тоша молотил как трактор, и я едва поспевал за ним.

– Все! – объявил он громко, заколачивая последний гвоздь. – Живи, друг! Живи и размножайся!

Мы спустились на землю с дощатых небес и побросали топоры в цинковое ведро.

Недоверчивый Юрьич полез наверх принимать работу.

– Вон там горб, – въедливо объявил он сверху через некоторое время.

И как он там разглядел что-то в темноте?

– Какой еще горб? – угрожающе возвысил голос Косоворотов. – Ты на себя-то посмотри? Горб…

На станцию возвращались, подсвечивая дорогу карманными фонариками. Шагали быстро, и почти не разговаривая – нужно было успеть на последнюю электричку.

Потом, уже на перроне, Юрьич курил, выпуская изо рта в сторону луны лохматые струйки дыма… А в вагоне поезда вдруг принялся поливать свою благоверную.

Оказывается, это на ее деньги и по ее инициативе был куплен дачный участок, и затеяна вся эта стройка.

– Дачу ей, блин, подавай, – шипел Юрьич. – Новой русской захотелось стать…

– Не хочу быть вольною крестьянкой, – подхватывал я. – А хочу быть столбовой дворянкой!

– Во-во! А что я ей – золотая рыбка?

– Дохлый ты наш карасик, – грустно улыбнулся Косоворотов.

– Вам-то хорошо, собакам, смеяться. Вы свое отколотили, а мне еще ого-го сколько ковырять!

– Ага, прозрел? Это тебе не по командировкам шастать, бумажками махать, да девочек охмурять, – засмеялся Тоша.

– Ух, ты, блин! Он меня еще учит!

– У каждого, Юрьич, – свой крест. У меня – свой, у Кости – свой, а у тебя – дача…

– Да па-ашел ты…

Юрьич отвернулся к окну, за которым проносились темные кусты и надолго замолчал.

Поезд шел с редкими остановками – за окном мелькали деревья, едва видимые на фоне вечернего неба.