Три миллиметра

– Выходит, послужишь?

– Послужу, а что поделать? Тут ведь не школа и не университет, пораньше не уйти, – с улыбкой проговорил Михаил.

– Нравится, значит?

– Нравится, да…

Михаил начал и на мгновение умолк, выдумывая, что бы сказать. Он страшно утомился с утра, особенно оттого, что целый день ходил прямо и твёрдо, скрывая боль, хотя палец на левой ноге его опять был стёрт и изрядно кровоточил. Он пошевелил пальцами. Там внутри, в ботинке, ему казалось, образовалась какая-то жуткая на вид каша из человеческой плоти, крови и пыли, от которой скоро ему предстоит со страданиями оторвать прилипший носок.

– Здесь товарищи, я к ним уже привык, мы по-братски живём, это очень здорово. И ещё… Кажется, только сейчас я живу по-настоящему, ярко и полно, хотя может и не так, как хочется. Понимаешь?

– Понимаю. Гляди, ещё полюбится тебе жить ярко и полно, потом не захочешь возвращаться, – отшутился отец, обнимая сына.

Около восьми вечера большинство гражданских лиц покинуло часть, а солдаты стали возвращаться в казармы.

К той минуте почти не встречались девицы в платьях и юноши в повседневной одежде, лёгкой и удобной, которых завистливыми взглядами провожали курсанты. Полк лишался украсивших его доброжелательных улыбок и раскатов не стеснённого военным порядком смеха. Командирский день – понедельник – и всё с ним грядущее подступали. Офицеры надели обыденную полевую форму и приступили к привычным обязанностям. К девяти часам оба полка выстроились на плацу и командиры рот пересчитывали подчинённых. Солдаты, проведшие день с близкими, стояли в строю отдохнувшие, счастливые, но с большими болями во вздутых животах. Не в силах остановить вожделение к вкусной пище, в течение дня каждый из них поедал всё подряд без остановки и без разбора.

– Наконец этот кошмар закончился… – с большим трудом, вздыхая, произносил Прокофьев.

– Ещё нужно дождаться, чтобы полегчало, – соглашался с ним Родионов, и оба с огромными усилиями смеялись, расслабляя свои ремни.

– Да вы чего, здорово же было, вот так кушать бы всегда! – протестовал Скорев.

Он ещё незаметно что-то жевал, и карманы его трещали по швам, заполненные конфетами и шоколадом.

По возвращении в казарму роты сержанты, вспоминая давний опыт, когда они сами принимали присягу, приказали всем раздеться и уложить форму перед собой. Тогда они прошлись по проходу, вытряхивая всё из солдатских кителей и штанов. Что попадалось съестного, они складывали в приготовленный заранее гигантский мешок.