Малая Мстя

Роскошный закрытый генеральский госпиталь, отдельная палата, ласковые врачи… Ей сказали, что это и в самом деле был мальчик… Сказали, что она молодая, что все обязательно будет в порядке, надо лишь подождать полгодика… Цветы, фрукты…

Эти полгодика она вообще не жила. Страх и тоска стали только сильнее, и тошнота, казалось, никуда не ушла. И почему-то она не могла отделаться от бредовой мысли, преследующей ее и наяву, но чаще во сне – о мишкиной руке, нарочно толкающей ее на этот проклятый лед. Абсолютное безумие, днем она хотя бы могла прогнать эти мысли, сама себе ужасаясь, но ночью они возвращались к ней в снах.

И с утра было горько во рту и совестно перед таким ласковым, таким всепонимающим Мишкой…

Он действительно все понимал. Временами ей казалось – даже больше, чем все. Он все знал за нее, иногда раньше, чем она понимала что-то сама. И все решения принимал тоже он, превращая Марину в прелестную беззаботную куколку, предупреждая – или направляя – любую ее потребность, особенно в каком-либо общении с внешним миром.

Внешний мир был вытеснен им из марининого образа жизни. Никаких подруг, не говоря уже о поклонниках, которые когда-то вились вокруг нее толпами, не было уже и в помине. Миша не любил даже, когда она о них вспоминала. Марина иногда думала – вот тоже бредовая идея – что он умеет читать ее мысли, так иногда точно он реагировал на какие-то еще невысказанные ею слова. Это было и лестно, и почему-то страшно. Тем более удивительно было то, что следующую свою беременность ей все же удалось от него скрыть.

Она сама не знала, почему. Говорила сама себе, что это глупое суеверие, что никакого сглаза нет в природе, и что уж тем более те, кто ее так любят, сглазить не могут – и все равно, молчала, как партизан, зажимая по утрам рот, незаметно убегала в ванную, симулировала месячные в нужный срок… И так полгода, до того самого, страшного, срока… Потом открылась – ко всеобщему, несколько ошарашенному, впрочем, восторгу… Миша снова был счастлив – Марине казалось, впрочем, что меньше, чем в прошлый раз.

Во всяком случае общаться с ребенком до родов он не пытался. Самым ярким проявлением отцовских чувств было его желание присутствовать на родах, и это было бы вполне реально – в госпитале готовы были пойти навстречу желаниям генеральского сына – но Марина отказалась наотрез, сама не понимая, почему.

Марьянка родилась – все в том же роскошном госпитале – совершенно здоровая, абсолютно прекрасная, точно в срок.