Длиной в неизвестность

И Тору в этой суете хватало лишь на то, чтобы думать, как у Юры не заплетался язык. Его губы двигались забавно – Тору, сравнивая, провёл языком по своим. Точно не такие сухие и тонкие.

– …да у меня долгов куча и отработок, – он продолжал жаловаться, а Тору – сочувственно кивать, боясь, что ему зададут неожиданный вопрос, который тотчас раскусит его безразличие.

На секунду Тору стало неловко, но вскоре эскалатор скрипнул и зажевал чувство между зубастых ступеней.

То, о чём говорил Юра, звучало для Тору подобно пению птиц или лекции по медицинской статистике – нельзя было наделить смыслом ни звука, но всё звучало настолько гармонично, что нельзя было даже подумать отвлечься на такую незначительную деталь, как смысл.

Тору, будучи уверенным в завершённости своего становления, давно решил для себя, что самостоятельно сделает один из важнейших выборов своей жизни: он уйдёт из неё по собственному желанию, не дожидаясь позволения свыше. Пускай он ценил подаренные возможности, но видел в этом кульминацию существования, жирную точку и единственный верный вариант.

В действительности, Тору был несколько обеспокоен возможностью перетянуть на заключение внимание с основного рассказа, но пресный рассказ было необходимо приправить острой и яркой концовкой, чтобы дать ему шанс на спасение.

Когда перед тобой открывается подобная перспектива, вряд ли духу хватит места на размышления о мелочах. Тору решил брать от оставшейся жизни только то, что находил привлекательным. Любое его действие было заведомо обречено на провал – какой толк в действиях повседневности для такого, как Тору, если все они имеют под собой опору в виде будущего? Если опора представлялась смертью, то ситуация становилась совсем плачевной.

Смерть ради жизни казалась поэтичным продолжением, но как можно было оправдать жизнь ради смерти? Он попросту мешал небу бросать на землю солнечные лучи.

Осознание неизбежности кончины служила для Тору успокоением – он вспоминал о своем решении всякий раз, когда голова заполнялась ненужными мыслями.

Он будто макал чистую кисточку в перепачканную красками воду, поднимая со дна взвесь цвета, обращающегося серой пылью при всяком прикосновении. В его жизни оставалось место для страха и сомнений, но и они отходили на второй план – что могло угрожать уже обречённому на смерть?

Не подавая вида, Тору считал себя на порядок измождённее сверстников – мальчик, выросший едва ли не в теплице, как хрупкий цветок, рассуждал об усталости и тоске.