Я проснулся, и он уже был

– Ой, ментов… А что, если он делал это в перчатках? – И парень ласково рассмеялся, выдохнул холод. – Меня Лёва зовут. Лёвыч.

Серёжа тоже представился. Второй недоросток не спускал с него глаз.

– Серёженька, мне надо… Чтобы ты пока его не убирал, хорошо? Можешь это сделать для меня?

Серёжу под курткой бил ледяной воздух. Он спросил: как не убирать?

– Ну так, чтобы остался свисать. Вдруг твой стол поможет нашему бизнесу, тогда мы будем тебе благодарны. Он людей вокруг может собрать, понимаешь?

Серёжа со смехом сказал, что оставить стол было бы проблематично, и поинтересовался, что у парней за бизнес.

Улыбка у Лёвы пропала:

– Смеяться не надо.

И протянул сигарету, прежде чем из Серёжи вырвалось извинение:

– Кури.

– Да я не курю.

– Покури.

– Покури, Серёж, – вкрадчиво попросил второй парень.

Ночные гости выпрямились, напряглись, приподняв плечи; Лёва сделал размеренный вдох и поднёс сигарету к самому Серёжиному рту, так что тот мог, хотя она и не касалась его губ, ощущать её ими.

До его носа исчезающими шажками добирался запах табака. Серёжу захлестнул гнев, но он только мотнул головой и ответил, что курить не будет. Краткая пауза – и он уже готов был дёрнуться, но замешкался, вообразив, что находится в тупой киносцене, успев даже улыбнуться этому, и друг Лёвы схватил его сзади, а сам Лёва резким движением вставил сигарету Серёже в рот. Он захотел закашляться, но кашель испугался цепких рук и пропал. Лёва улыбнулся:

– Как маленький.

Да затянись ты, затянись.

Серёжа случайно зажевал сигарету. Услышал, как заходится хрипом и как хохочут парни; вскинул руку, ощутил хлопок по спине. Парни сказали: «Отдышись» и толкнули его к углу.

– Не убирай пока стол. Здоровье у тебя слабенькое, Серёжка, надорвёшься.

Тусклым от воды взглядом Серёжа видел, как они уходят и скрываются в переходах двора. Удушье отступило так же скоро, как и напало. Он застонал от бесполезной жестокости, с которой над ним посмеялись, захотел сесть на газон и схватиться за волосы, но заметил, как сквозь ближнюю арку идёт женщина в большой шляпе, и передумал.

Обратился мыслью к бабушке, к нависшему небу, на котором, как ему казалось, она должна была сидеть, и прошептал вверх какие-то слова.

Скрипнули качели. Кто-то крикнул:

– Это как лыжи, ма-а-ама!

Зашелестела холодная трава, отдала свежим и острым, и на Серёжу опустилось воспоминание о том, как его в первый раз заставили курить.