Выпускница боевой академии. Неприятности в наследство

Крысоса к поеданию магнолии, а я – к созерцанию этого безобразия.

Крысоса доедала куст, а мы с Челси завороженно смотрели на это действо. По саду разносилось безобразное чавканье, а когда уродливого вида тварь, извернувшись и крепче уцепившись нижней парой лап за ветку, схарчила еще и пролетающую мимо птичку, зажевав ее смятыми цветочными лепестками, в моих руках сам собой образовался водный шар. Его я готова была обрушить на крысосу, едва она закончит трапезу и кинется на нас. Потому что стало ясно: одним кустом она вряд ли насытится.

Но крысоса не спешила, а нам было неловко нападать на существо, которое мы только что спасли и которое пока не проявляло к нам агрессии. Так и стояли, как два истукана, любуясь чавкающим созданием, которое собрало в себе все самые отвратительные черты крысы и осы.

Воробьиные крылья похрустывали в пасти крысосы, когда она смачно пережевывала свою добычу, перья летели в разные стороны, а молоденькая магнолия выглядела весьма печально, в отличие от поедающего ее существа.

– Зачем мы это выпустили? – с ужасом провыла Челси, наблюдая за неэстетичной трапезой. – Я теперь есть не смогу еще дня три.

– А зачем ты в улей сунулась? – парировала я, понимая, что и мой голод тоже отступил. – Все же хорошо было.

– Мама всегда говорила, что любопытство меня погубит, – призналась подруга и с тоской посмотрела на крысосу, которая, чавкая, выгрызала что-то из своего крыла.

Ощутив наше внимание, тварь встрепенулась и взмыла в воздух, чтобы зависнуть над нашими головами.

Я уже прицелилась, но тут с крылышек крысосы, которыми она изобразила уже хорошо знакомое «бз-з-з-з», посыпалась золотистая пыльца, которая окутала нас с Челси плотным облаком. Пока мы чихали и отмахивались, крысоса, вместо того чтобы атаковать нас и сожрать, гордо удалилась в отреставрированный улей. Когда Челси, отряхнув платье и волосы, приблизилась, улей завибрировал весьма недвусмысленным «бз-з-з-з», что можно было трактовать как «пошли вон, я вас уже облагодетельствовала, теперь изволю пребывать в одиночестве».

– Может, ну ее? – спросила приятельница, покосившись на темное отверстие, из которого раздавалось «бз-з-з». – Сидит же, никого не трогает?

– Тоже так думаю. – Я кивнула и даже отошла подальше, чтобы не раздражать крысосу. – Пойдем за вещами и посмотрим, что творится внутри дома.

Судя по выражению лица мужика, который продолжал стоять с нашими вещами под палящим солнцем, он нас уже не ждал.