Тайна семьи Рамос

Перед тем, как потерять сознание, я успел ощутить обжигающее дыхание и впитать в себя неописуемую враждебность этого пса. При этом я даже не мог от него отодвинуться, настолько было ослаблено мое тело после затяжной болезни. Когда через несколько дней я начал более-менее походить на себя прежнего, и мог связно выговаривать слова, я рассказал Брендону, какой страшно-явственный сон мне приснился. Он не стал разуверять меня в том, что это было всего лишь видение. Но этот сон приходил ко мне снова и снова, пока я через некоторое время не увидел следы от когтей на дощатом полу моей спальни.

В том, что я часто болел, для меня была несомненная выгода – мне не нужно было идти в приходскую школу. Так я мог избежать ежедневных насмешек и издевательств от моих одноклассников и учителей. Ещё в раннем возрасте я начал осознавать свою неполноценность, и чувствовал в этом свою вину. Много раз, со слезами на глазах, я просил у Брендона разрешения не ходить на занятия, но он был непреклонен, и более того, не разрешал мне ничем прикрыть свой обезображенный рот.

Он не говорил, что я такой – какой есть, и должен любить себя таким. Он говорил, что «раз я родился уродом – нечего корчить из себя невесть кого. А если кому что не нравится – пусть не смотрит.»

Когда тебе мало лет, сложно понять эту несправедливость. Ты так же, как и все дети, просыпаешься утром и радуешься солнцу, жизни, деревьям вокруг тебя. Всей душой ты тянешься к другим людям, но не можешь им улыбнуться, потому что они с ужасом отшатываются от тебя.

Когда ты становишься старше, то стремишься стать невидимым. Не поднимаешь головы, а идешь, молча глядя на носки своих ботинок.

Физическое несовершенство моего лица, разумеется, наложило свой отпечаток на произношение. К слову, до девяти лет я не мог внятно выговаривать слова, а стыд только усугублял ситуацию. Но мои упорные тренировки в течение последующих десяти лет привели к тому, что речь стала практически чистой, лишь с небольшим акцентом.

Хочется верить, что отсутствие школьного образования не наложило на меня свой отпечаток.

Книги были моими верными друзьями. Они обучили меня всему, что я знаю. Страницы любимого «Робинзона Крузо» Даниеля Дефо все истерлись и надорвались, так часто я её перечитывал. Она была единственной личной книгой, которую Брендон мне подарил, поэтому, когда закончились все книги из его домашней библиотеки, я взялся за медицинскую литературу.

Около двенадцати лет я начал помогать Брендону в его врачебной практике.