Светлые дни и ночи

– Ещё бы! Мне невероятно трудно сейчас не терять головы…

– А вы не стесняйтесь – теряйте. Я хочу узнать вас настоящего.

– Вы действительно хотите знать, какой я мерзкий на самом деле?

– Почему бы и нет? Ведь в мерзость я не верю. И, в конце концов, не менее заинтригована вами, чем вы мной!

– Вы льёте бальзам, Эля.

– Не обольщайтесь, я только сказала, что заинтригована. На самом деле, мужчинам очень непросто мне понравиться.

– Вы опытны с мужчинами? Впрочем, такая женщина вряд ли лишена мужского внимания.

– Но вы, судя по всему, не менее опытны с женщинами. Так что дерзайте!

Валентин выразительно смотрит на чёткий профиль, обрамленный чёрными, как антрацит, волосами, бросает недокуренную сигарету и теснее прижимает к себе Анну.

– Почему уснули чайки? – начинает он, жестикулируя свободной рукой. – Представьте, вот эта сизая полоска зари, оживающее море, меркнущие звёзды… Это не просто заря – это старт новой истории. Я возьму вас за руку, вот так, и мы пойдём вон к тем холмам, из-за которых появится солнце, окунёмся с головой в его малиновую предутреннюю свежесть.

– Вообще, это чарующе. Но сейчас я не готова.

– Что ж, не будем об этом…

– Скоро рассвет, а мы ещё не спали. Поторопимся?

– Вы позволите остаться с вами?

– Что за вопрос? Конечно, нет! Ведь вы ещё не посвятили мне ни одного стихотворения.

– Вы коварны!

– Что вы! Просто я, как и всякая женщина, мечтаю получать комплименты высшей пробы.

Анна замирает у обшарпанной трёхэтажки, в которой накануне разведала проходной подъезд. «Только бы его не запирали на ночь!» – про себя взмолилась она.

– Только один поцелуй… – шепчет Валентин.

– Извольте, но только один.

– Но долгий…

Где-то сверху скрипит балконная дверь. Анна отстраняется.

– Эля, где мы встретимся вновь?

– Завтра в двадцать три двадцать три у пирса.

– Почему так поздно. Может, сходим вместе искупаться?

– Да что вы, я теперь проснусь не ранее семи вечера.

– В таком случае, я не прощаюсь!

– Я тоже!

Каблучки уносят Анну вглубь гулкого парадного. Слава Богу, дверь во двор не заперта. Она опрометью пересекает чахлый дворик и через арку пятиэтажки выбегает на параллельную улицу. Её дом на противоположной стороне. Расчёт, похоже, верен – Валентин не интересуется тёмными подворотнями и теперь, погружённый в свои романтические бредни, не торопясь обходит целый квартал.