В лёгком огне. Стихи

И облако цвета шинели,

Повисшее на золотом

Гвозде, над мостом, – неужели

Сорвется? Не будем о том,

Что чудится вдруг в этой черной,

Бурливой, блудливой волне,

Свистеть и хрипеть обреченной

В хваленом граните, во мне,

В скукожившемся прохожем,

Напялившем город, как плащ, —

О, как он потерт и поношен,

И легок, и складчат. Не плачь.

То плац, то дворец, то казарма,

И сдавленный вдох – вопреки

Имперскому шарму и сраму.

И выдох. И трепет руки.

«Вырывают граждан из страны…»

Вырывают граждан из страны

С мясом – будто гвозди из стены,

А без них – как карте на стене —

Удержаться не на чем стране.

Шелестит бумажная Сибирь,

Рвется речка Волга, речка Свирь,

Меч бумажный и бумажный щит:

Только дунет ветер – и слетит.

«Ах, как жалко страну, как жалко …»

Ах, как жалко страну, как жалко —

И тайгу, и канаву со льдом,

И Камчатку, и Тихову Алку

С третьей парты, и этот, с трудом

Забываемый праздник – ни слова

Про убитых – лишь Волга да степь,

Над кровавою ямой – Орлова

Рассыпает щебечущий степ.

Над бараками, над колючкой

(Кто там спит – грузин, сибиряк?)

Машет Грушенька белой ручкой,

Семиструнный вздох – «чибиряк,

Чибиряк», и цыганским плечиком

Дрогнет даль.

Неужели все?

Неужели нас, искалеченных,

Даже Бог уже не спасет?

«Ах, как хочется снега – небесного белого семени…»

Ах, как хочется снега – небесного белого семени,

Что течет, прикасаясь едва, по рукам, по лицу,

Ах, шестерка-трамвай, как во сне, добежали и сели мы —

Ты на снег в волосах не смотри, не вези нас к кольцу.

Вот метель задышала, мехи развернула тальянкою,

Спотыкаясь, хмелея и перебирая басы.

Я вернулась домой, и под дверь незажившею ранкою

Пробивается свет, и не надо смотреть на часы,

Потому что я дома.

На стене в переулке Татарском, и в мягкую сеть

Остановку запутает, дверь Гастронома. Ничто меня

Не заставит отсюда убраться – ну, разве что смерть.

Потому что меня обнимают живые и мертвые,

Среди хлопьев слетаясь на зыбкое пламя слезы.

Узнавая по запаху, в ноги мне тычутся мордами

И углы, и ступени, и тумбы – как старые псы.

Фонари созревают в снегу, будто яблоки белые.